Весь следующий день Марианина думала только о радости, ожидающей ее в том случае, если незнакомец сумеет показать ей Беренгельда. В голове ее теснились мириады самых невероятных предположений.
— В конце концов, — убеждала она себя, — разве не должна я пойти к нему и отдать векселя на ту сумму, которую мы ему должны?
Надежда увидеть Туллиуса побуждала ее, воспользовавшись имевшимся у нее благовидным предлогом, отправиться к старцу.
С наступлением темноты Марианина выскользнула из дома и побежала на то место, где она в первый раз встретилась с исполинским старцем. Гиганта еще не было, но ожидание странным образом лишь усиливало ее желание увидеть его. Она испытывала все душевные муки, которые только можно испытывать в ее состоянии[22]
.Наконец она услышала медленные тяжелые шаги старца и различила в темноте его сверкающие глаза. Внезапно ее охватило смутное ощущение опасности, она задрожала, и с этой минуты чувство безудержного страха не покидало ее.
Марианина почувствовала, как своими ледяными руками старец сжал два ее пальца; через поры этой ничтожной частицы ее тела внутрь его стали просачиваться некие флюиды, постепенно завладевшие всем ее существом, подобно ночи, исподволь обволакивающей землю. Девушка пытается сопротивляться, но невидимая, несокрушимая сила всей своей тяжестью давит ей на глаза, и они закрываются; Марианина чувствует себя Дафной, облекающейся волшебной корой. Приятное ощущение, безмерное и беспредельное, но осязаемое в каждой своей сладостной частичке, окутало ее, и, утомившись от бесплодной борьбы, она отдалась на милость потоку и упала в изнеможении.
Мозг ее застыл, утратил способность управлять ощущениями и порождать мысли, она перестала чувствовать его работу. Все, что окружало Марианину, все ее существо окуталось мраком; все, что связывало ее с жизнью, отступило в небытие…
Дабы описать свое состояние, девушка воспользовалась сравнением, показавшимся нам излишне простым; однако мы решили привести его, ибо оно наиболее точно предает суть происходившего с ней. Марианина пребывала внутри себя самой: подобное переживание посещает нас в театре теней, когда, погрузившись в кромешную тьму, мы ожидаем, как следом за слабыми проблесками света появятся волшебные видения и перед нашими глазами развернется небывалое, фантасмагорическое зрелище. Мы находимся в комнате, где перед нами натянут холст; можно сколько угодно напрягать зрение, однако все наши усилия напрасны: мы ничего не разглядим. Внезапно полотно освещается слабым светом, и прозрачные причудливые фантомы начинают свою игру, то увеличиваясь, то уменьшаясь, а то и вовсе исчезая, послушные воле ловкого физика.
Но сейчас комнатой этой является мозг Марианины, она смотрит внутрь самой себя и находит там лишь бесцветное небытие… Через некоторое время в углу начинает мерцать какой-то мутный свет, расплывчатый, словно забытый сон… Постепенно свет становится все более и более ярким и реальным, и Марианина, оставаясь на месте, чувствует, как она мчится с невообразимой скоростью; в летящих вокруг нее мерцающих бликах света она замечает старца: он неотрывно сопровождает ее, то исчезая, то вновь возвращаясь в поле ее зрения. Сейчас она видит то же, что видят тени мертвых, и постоянно чувствует его рядом с собой.
Марианина не могла определить, когда именно она потеряла из виду старца, ибо ни одно из явлений человеческой жизни не окружало ее, просто настал миг — и он исчез, а перед ее глазами предстала следующая картина.
Словно под вуалью из тончайшего газа, она
Беренгельд сидел на стуле за грубо сколоченным столом и писал своему управляющему. Приблизившись, Марианина
Заслышав грохот орудий, Туллиус прекратил писать, встал и большими шагами принялся расхаживать по комнате, восклицая: «Что станет с Францией!.. О, страна моя!.. Но будь что будет, совесть моя чиста, я исполнил свой долг, ради него я оставил Марианину и ее отца…»
— Туллиус, — воскликнула Марианина, — Туллиус!..