В таких вот тяжелейших условиях мы вышли на проспект Строителей, обойдя въезд в научную зону… и Ольга первая засекла опасность, ударила по ноге. Мы одновременно рухнули в пыль. До упавшего фонарного столба было несколько метров, мы проползли их по-пластунски, затаились. Волнение нарастало. Пересохшее горло превращалось в раскаленную пустыню. Жилая зона осталась за спиной. На противоположной стороне дороги высился мертвый лес. Вся обширная зона вокруг научного центра была покрыта лесами. Землетрясение работало избирательно – большая часть лесного массива сохранилась. Деревья почернели от нехватки кислорода и солнечного света, скукожились. Многие попадали – на землю, на собратьев, другие как-то держались, превращаясь в безжизненные жердины. Часть леса подвергли рубке и распилке – выделялись участки, состоящие из одних пеньков. Но элемент пейзажа я уловил лишь мельком – как дополнение к основным событиям. От развилки приближалась маленькая процессия. Усталые люди выбирались из завихрений пепла, прорисовывались, как в растворе проявителя. Они передвигались в колонну по одному, вяло переставляли ноги. Кажется, только трое. Одежда от волнения прилипла к спине. Знакомые серые комбинезоны, обуты в кирзовые сапоги, облепленные грязью. Мятые шапки, бороды. Автоматы висели на плечах – они уже чувствовали себя в родной стихии, нападения не боялись. В движениях людей чувствовалась невыразимая усталость. Они прошли долгий и тернистый путь. Тот, что ковылял в центре, тащил на горбушке здоровый мешок…
Мы задыхались от волнения. Неужели не напрасны наши старания?
– Карнаш, обалдеть, это Кузьма… – Ольга заикалась от волнения. – Это точно Кузьма… Мы же обогнали их – часть пути проехали на машине… А они тащились пешком – через буераки, мимо банд, вот поэтому их и осталось только трое… Господи, Карнаш, что нам делать? Нельзя им дать уйти… Черт, у нас ведь никакого оружия… Не взрывать же их гранатой…
Да Бог с ним, с оружием! Неодолимая сила уже выбрасывала меня из-за укрытия, гнала на штурм. Сработал фактор внезапности. Автоматчики растерялись, когда из сумерек на них набросилось что-то яростное, безумное! Они не ожидали засады в этой местности. Они ведь почти дома! А я был уверен, что сверну горы. Встреча с первым завершилась нокаутом – бородач не успел стащить автомат и грохнулся в пыль с перебитой челюстью. Второй еще сбрасывал с себя мешок, а я уже оттолкнул его, отвесив пинка по бедру. Бросился на третьего, имевшего шансы оказать сопротивление. Но он их упустил, усталость гнула к земле, что и привело к тяжелым последствиям. Я ударил двумя кулаками одновременно – в глаз и в грудь. Он задохнулся, рухнул, начал кашлять. Я подскочил, свалился на колени и добил его тяжелой плюхой в горло. Не стоит хлестать по сусалам, если есть более надежные способы обезвредить человека. Я перекатился, попутно выдергивая нож. Мужик, переносивший мешок, загибался от боли (я знал, по какой мышце ударить, чтобы обеспечить яркие впечатления), но сорвал со спины автомат. Физиономия перекосилась. Нож уже летел, красиво кувыркаясь, вонзился в грудь на уровне сердца. Я не стал дожидаться, пока он растечется по «древу», метнулся к нему, вырвал нож, побежал к первому, решившему проснуться после нокаута. Попытка не прошла, он снова погрузился в глубокий сон, усугубленный второй свернутой челюстью. Я лихорадочно озирался: один из присутствующих был точно мертв, у других большие проблемы со здоровьем. Нетерпеливо прыгала Ольга, несла какую-то ахинею. Задергался, замычал мешок. Я бросился к нему с радостным воплем, перерезал веревки, распорол горловину. Словно пружина выстрелила! Вылетел мальчишка в лохмотьях, грязный, с сальными волосами, ошалевший от страха. Его рот был туго перевязан тряпками.
Это был не Кузьма! Другой пацан – двенадцати или тринадцати лет. Разочарование – не описать. Видимо, сумел в мешке развязаться. Я и глазом не успел моргнуть, как он отправил мне в этот глаз кулачок! Я сел от неожиданности. Вот так дела. А пострел как-то ловко толкнул меня в плечо, покинул мешок окончательно и помчался прочь! Только пятки сверкали, и лохмотья раздувались! Я моргал. А пацан уже вкатился в лес. Захрустели гнилые сучья, взметнулась пыль. Возня, треск, мычание – и тишина. Только пепел клубился над участком мертвого леса.
– Кузьма? – неуверенно пробормотала Ольга.
– Это не Кузьма, – отрезал я.
– А кто? – она начинала тупить.