И вот, когда его лучшие друзья, которых он искренне любил, наконец, могут быть вместе, появилась другая. Нет, госпожа баронесса, конечно, барышня не злая и из хорошей семьи, не говоря уж о полагающемся ей приданом. Шутка ли, дочка царского банкира! И при всем при этом, она, как и Геся, перевязывала ему раны, ухаживала за ним, и если не меняла белье, и не кормила с ложечки, так только оттого, что рана его оказалась на сей раз, не так тяжела, как в Балканской войне.
И что же теперь делать?
- В общем так, - поспешил вернуться в деловое русло прапорщик. – Все вырученное – пополам! Ну, Дееву долю выделим. Он должен к тебе людей приводить.
- За что это ему долю? – возмутился Шматов, явно ревновавший своего старого друга к новому вестовому. – Без году неделю служит, а сразу долю!
- Гля ты крыса! – засмеялся Будищев. – Хотя, вижу купец из тебя получится!
- Чего сразу крыса? – сбавил обороты бывший денщик. – К тому же у меня, то есть у нас, и денег толком нет. Две тыщи с мелочью это же курям на смех!
- Это ты так думаешь, - ухмыльнулся прапорщик и вытащил из-под походной кровати ящик.
До сегодняшнего дня Федор был уверен, что в нем хранятся патроны. Иногда, правда, у него возникал резонный вопрос, зачем их так много? Но Дмитрий говорил в таких случаях, что запас карман не тянет и вообще, таскает его на горбу верблюд, а он вроде не жалуется. И вот теперь, здравствуйте-пожалуйста! В ящике оказался цинк, а в нем сумка полная монет и мелких купюр разного достоинства. Гривенникии полтины в мешочках, рубли с трояками в небольших пачках, перевязанных бечевкой, все ждали своего часа, который, наконец, пришел. А еще там лежал безмен.
И вот теперь, вольный купец Шматов, восседал возле кучи добра, которое тянули к нему со всех сторон солдаты, казаки и матросы, взвешивал принесенное и отсчитывал деньги. Поначалу он греб все подряд. Валил в кучу ковры, конскую упряжь, разную утварь и оружие, не забывая, впрочем, торговаться.
- Побойся бога! – выговаривал он конопатому солдатику, притащившему под мышкой большой кувшин. - Ен у тебя помятый, сто лет нечищенный, да еще разобраться бы с какого он серебра?
- Армяням унесу! – насупился служилый.
- И они тебе ажно десять рублев за пуд отсыплят, - парировал новоявленный Шейлок. – Ладно, где наша не пропадала, беру!
Скупка шла настолько успешно, что от прочих маркитантов несколько раз прибегали подручные и недобро косились на новоявленного конкурента. Но замечавший их Федор в ответ только внушительно поправлял висевшую на поясе кобуру с револьвером и продолжал заниматься своим делом.
Впрочем, скоро он заметил, что гора вещей выросла до совершенно неприличных размеров, а сумка с деньгами настолько же похудела. Почесав репу, парень здраво рассудил, что имеющихся в его распоряжении ресурсов на все по любому не хватит и стал брать только самые дорогие вещи, ну или те, которые казались ему таковыми.
- Не, ковров более не надоть, - отмахивался он. – Солить их штоле? К тому же они у тебя пулями трачены. Не буду брать!
- Ну-ка покажи, любезный, свой товар? – попросил у солдата случившийся рядом Студитский.
Тот охотно отвернул край своей добычи и в глаза доктора бросился очень редко встречавшийся у местных мастеров орнамент.
- Сколько желаешь получить за него? – заинтересовался врач.
- Пятнадцать рублев, - буркнул нынешний хозяин раритета, памятуя, что за бутылку водки торговцы дерут аж десять целковых, а надобно еще и закусить.
- У меня есть только двенадцать, - с сожалением заметил доктор, пересчитав содержимое бумажника.
- Давайте, ваше благородие! – выпалил продавец, бросив в сердцах шапку оземь.
- Обмишулились, Владимир Андреевич! – весело крикнул Федор, все это время краем глаза наблюдавший за совершением сделки. – Я бы вам за пятерку сторговал.
- На то ты и купец, - ухмыльнулся Студитский, и велел солдату тащить покупку к своей кибитке.
Будищев вместе с едва державшимся на ногах Майером в это время стоял перед Скобелевым. Белый генерал по очереди крепко обнял и расцеловал обоих. Потом объявил во всеуслышание, что именно они главные герои прошедшего столь успешно штурма и что за богом молитва, а за царем служба не пропадает, а потому награда будет вполне соразмерной подвигу. Бедняга гардемарин, которого еще мутило после контузии, едва не расплакался, слушая эту прочувствованную речь. Еще бы, его кумир, светоч в окне, образец для подражания лично наговорил ему любезных и ободряющих фраз, назвал героем и пообещал награду. Господи! Можно ли испытать большее счастье?
Даже Дмитрий, человек от природы циничный и совершенно не склонный к проявлению эмоций, казалось, растрогался и воспринимал славословия в свой адрес если не восторженно, то почти с удовольствием. Впрочем, героев в минувшем штурме было много и у Михаила Дмитриевича нашлись теплые слова и для пехоты, и для казаков, и уж конечно артиллеристов.
- Поздравляю, - с каким-то странным выражением на лице процедил Костромин, оказавшись рядом с Дмитрием. – Кажется, вы достигли всего на что рассчитывали?