Читаем Стремнина полностью

Такому прославленному взрывнику, как Демид Назарыч, конечно, нелегко на старости лет, да еще на людях, услышать эти слова, и Родыгин, понимая это, рассчитывал одним ударом выбить почву из-под его ног. Но Демид Назарыч, к удивлению Родыгина, даже и не дрогнул, а только, показалось, стал черней с лица да слегка, словно прицеливаясь, шевельнул левой бровью. Присутствие бригады, скорее всего, помогло его дьявольской выдержке. И когда Родыгин понял, что ошибся в расчете, в груди его потянуло сквознячком: до чего же трудно, оказывается, иметь дело с людьми, которые многие годы запросто водятся со смертью!

— А за что? — спокойно, без удивления и обиды спросил Демид Назарыч; взгляд его зорких, острых глаз говорил, что хотя он и знает, за что отстраняется от работы, но желает, ради интереса, услышать об этом от самого главного инженера.

— Вы знаете, за что… — избегая прямого ответа, проворчал Родыгин и нахмурился из-за каверзы старика.

— А все ж?

— За то, что нарушаете технику безопасности. За то, что слушаетесь дурацких приказов. Мало этого?

— И насовсем? — переспросил Демид Назарыч.

Сквознячок уже прихватывал грудь Родыгина, и он, теряясь, ответил рассеянно:

— До разбора дела.

— И дело уже заводите?

— А как же!

— Так, ясно и понятно.

Невозмутимое спокойствие и теперь, когда речь зашла о «деле», не покинуло Демида Назарыча. И такое зло вдруг взяло Родыгина оттого, что здесь, в тайге, на каждом шагу встречаются ему люди какого-то особого закала, особой выдержки, особой силы! И Родыгин, свирепея по этой причине, решил ударить старика еще раз, надеясь все же сбить его наповал…

— Обойдется без суда — останетесь взрывником, — сказал он, вцепившись взглядом в Демида Назарыча и ожидая, как дрогнет его лицо.

— Ясно и понятно, — не дрогнув, повторил старик.

— А пока работайте простым рабочим.

— Я всю жизнь простой рабочий, — с едва приметной усмешкой ответил Демид Назарыч. — Милое дело.

Родыгин знал: самое верное средство сразить старика — отобрать у него заветную красную книжку, какую он много лет бережно носил рядом с партбилетом. И зло разбирало вовсю, и нестерпимо чесались руки, и хотелось сдержать свое слово перед Морошкой, но Родыгин на какой-то последней грани опомнился, с минуту держал зубы стиснутыми, пока не занемели скулы, и затем сказал:

— Отдайте запалы Подлужному…

С напряженным вниманием и тревогой наблюдал Арсений Морошка и за Родыгиным и за Демидом Назарычем. «И откуда у него эта сила? Прожил трудную жизнь? Был на войне? Тысячу раз встречался со смертью? — гадал Морошка. — И все-таки, однако, не только это…» Он видел, как озлобился Родыгин, и ждал, что он вот-вот заговорит о книжке. Ему уже представилось, как Демид Назарыч вытаскивает из нагрудного кармана запрятанные от сырости в мешочки из полиэтиленовой пленки свои документы и перебирает их перед Родыгиным. И тут Морошку осенило: «А-а, знаю отчего!» И Морошке, у которого минуту назад на душе было так тоскливо, хоть криком кричи, сразу же полегчало, будто вышел из глухомани на перевал, откуда открылись необозримые просторы. И Морошку совсем не удивляло теперь, что Родыгин струсил перед Демидом Назарычем. Так и должно быть. Он посмотрел на батю долгим, влюбленным взглядом и сказал с хитрецой:

— Отдай, батя, — и взглядом добавил, что очень рад его победе.

Но Вася Подлужный, обидевшись за Демида Назарыча, сказал сквозь зубы:

— А я не возьму! Я не желаю!

— Возьми, Вася, — ласково, многозначительно попросил его Морошка. — Не упрямься.

Ничего не понимая, Вася Подлужный тяжело засопел, еще раз встретился с пристальным взглядом Морошки — и только тогда принял от Демида Назарыча его тяжелую сумку.

Трудно было Родыгину после схватки с Морошкой делать вид, что он прав. Очень трудно. Но надо было — хоть вытяни все жилы.

— Что ж, давайте испытаем, — глядя в землю, предложил Родыгин и стал ждать ответа.

— Вчера испытано, — буркнул Морошка.

— Я не хочу знать, что и как вы делали тут вчера, — выпрямляясь, властно сказал Родыгин. — Один взрыв еще ничего не значит. Могут быть разные случайности. И вы знаете: испытания могут производиться только под моим наблюдением. Вот мы сейчас и поглядим, что выйдет…

Желая подчеркнуть, что с этой минуты он берет на себя главную роль в проведении испытаний нового заряда, Родыгин строго окликнул Подлужного:

— Что вы задумались? Ставьте запалы.

— А сколько их ставить? — спросил Подлужный.

— По одному, конечно…

Оглядев рабочих у спаровки, Родыгин скомандовал:

— А ну, все из зоны!

V

День постепенно наполнялся дымной хмарью. В ней уже едва угадывались очертания северного берега реки. Тайга на южном берегу, по обе стороны Буйного быка, обычно синяя при солнце, с четкими очертаниями взгорий, с мягкими тенями падей, нестерпимо манящая своим океанским раздольем, стала невзрачной, серенькой, вроде вытертой оленьей шкуры. Прежде Ангара выходила из отесанных скал, как из сказочного дворца, выходила, как царица, ослепительно сверкая на весь мир. Теперь же она кралась из мглы, свесившейся над берегами, как из подземелья, и была тусклой, свинцовой, и боялась даже шевельнуть волной.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мой лейтенант
Мой лейтенант

Книга названа по входящему в нее роману, в котором рассказывается о наших современниках — людях в военных мундирах. В центре повествования — лейтенант Колотов, молодой человек, недавно окончивший военное училище. Колотов понимает, что, если случится вести солдат в бой, а к этому он должен быть готов всегда, ему придется распоряжаться чужими жизнями. Такое право очень высоко и ответственно, его надо заслужить уже сейчас — в мирные дни. Вокруг этого главного вопроса — каким должен быть солдат, офицер нашего времени — завязываются все узлы произведения.Повесть «Недолгое затишье» посвящена фронтовым будням последнего года войны.

Вивиан Либер , Владимир Михайлович Андреев , Даниил Александрович Гранин , Эдуард Вениаминович Лимонов

Короткие любовные романы / Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Военная проза
Алые всадники
Алые всадники

«… Под вой бурана, под грохот железного листа кричал Илья:– Буза, понимаешь, хреновина все эти ваши Сезанны! Я понимаю – прием, фактура, всякие там штучки… (Дрым!) Но слушай, Соня, давай откровенно: кому они нужны? На кого работают? Нет, ты скажи, скажи… А! То-то. Ты коммунистка? Нет? Почему? Ну, все равно, если ты честный человек. – будешь коммунисткой. Поверь. Обязательно! У тебя кто отец? А-а! Музыкант. Скрипач. Во-он что… (Дрым! Дрым!) Ну, музыка – дело темное… Играют, а что играют – как понять? Песня, конечно, другое дело. «Сами набьем мы патроны, к ружьям привинтим штыки»… Или, допустим, «Смело мы в бой пойдем». А то я недавно у нас в Болотове на вокзале слышал (Дрым!), на скрипках тоже играли… Ах, сукины дети! Душу рвет, плакать хочется – это что? Это, понимаешь, ну… вредно даже. Расслабляет. Демобилизует… ей-богу!– Стой! – сипло заорали вдруг откуда-то, из метельной мути. – Стой… бога мать!Три черные расплывчатые фигуры, внезапно отделившись от подъезда с железным козырьком, бестолково заметались в снежном буруне. Чьи-то цепкие руки впились в кожушок, рвали застежки.– А-а… гады! Илюшку Рябова?! Илюшку?!Одного – ногой в брюхо, другого – рукояткой пистолета по голове, по лохматой шапке с длинными болтающимися ушами. Выстрел хлопнул, приглушенный свистом ветра, грохотом железного листа…»

Владимир Александрович Кораблинов

Советская классическая проза / Проза