9. Чело (лоб): открытое, говорящее о благородном происхождении и отмеченное печатью, значение которой стерто временем.
10. Характер: покладистый.
11. Общий вид: определенно внушающий доверие.
Вот теперь полная ясность в этом вопросе, и мой образ у тебя как на ладони.
Твой же образ в моем представлении с каждым твоим письмом все растет и наполняется жизнью.
Совершенно очевидно, что не только наши книжные полки похожи друг на друга, но и мы сами.
До встречи.
26 апреля 1956 г.»
Лева приехал в начале мая, пробыл у нас пару дней.
В июне он взывает:
«Зайча, посмотри, пожалуйста, нет ли в ваших с Гайрой „архивах-фондах“ лишнего дубликата „России“ для меня, а то мою единственную книгу отбирают у меня Лялька с матерью. Я плачу слезно, а они говорят: „Мы будем давать ее тебе почитать!“ Я, конечно, не пишу о том, что если ее можно будет где-нибудь украсть-купить, то ты окажешься на высоте».
[Без даты]
«Здравствуй, Зайча!
Ниже перечислены основные библиографические источники, по которым я собирал материалы. Какие еще есть библиографии?
И второй вопрос: Всё ли они отражают или есть смысл перечитывать все газеты, журналы и пр. Сначала я категорически был уверен, что не стоит. Но потом совершенно случайно наткнулся на Кукрыниксовский внебиблиографический шарж (он у тебя есть в потертом виде) — „На литературном посту“ № 11–12, 1927 г. — и подумал, что, может быть, есть еще где-нибудь. В каком-то из номеров того же „На лит. посту“ мне попалось „Дерево советской литературы“, там есть упоминание об отце.
Посему я и обращаюсь к твоему квалифицированному совету, тем более, что всю (или почти всю) периодику ты в свое время, кажется, просматривала»..
Далее следовал библиографический список.
Вскоре Лева сообщает, что нашел еще две книги 1926 и 1928 годов, где есть сведения об отце и добавляет:
«Ничего нового там, конечно, нет, но для системы не помешает».
Время от времени Лева наезжал в Москву.
В 57-м при родах погибла Волга.
Лева, будучи проездом в Москве, заходил, но не застал меня дома, оставил записку:
«Был в Минске, лучше бы мне туда не ездить… Кто бы мог подумать, ведь Ляльке было всею 25 лет. Лялька — и вдруг „было“…
У Ляли осталась дочь Леночка, сейчас она в деревне.
Подробности напишу в письме, потом».
В ответ на мое сообщение, что однотомник отца вряд ли выйдет раньше осени 1958 года, Лева писал:
«Раньше осени… А я вообще молю Бога, что б хоть когда-нибудь, только бы книга увидела свет!»
АРХИВ
В 1956 году, получив сообщение о реабилитации отца, мы с Заярой первым делом поехали на Покровку к дяде Васе, он по-прежнему жил там с женой и детьми. Дедушка и бабушка уже умерли; дедушка во время войны, бабушка в 48-м году. До последних дней ждала она, что вот-вот придет Артем: ведь уже минули «десять лет»…
Я любила дядю Васю. Он еще подростком возился со мной, маленькой, когда я жила на Покровке, позднее я смогла оценить его добродушный характер, чувство юмора, поэтичность его натуры: он увлекался Есениным, хорошо читал его наизусть, любил петь народные песни. У него был красивый баритон, в юности он даже занимался в вокальной и театральной студиях Пролеткульта. Но, пережив в детстве страшный голод 1921 года в Поволжье, потерял здоровье — страдал головными болями, поэтому не смог получить образования, пришлось работать грузчиком.
Услышав о реабилитации Артема, дядя Вася долго молчал, потом позвал нас в другую комнату, выдвинул из-под кровати большую плетеную бельевую корзину, откинул крышку:
— Вот, мы с Клавдией девятнадцать лет хранили.
Сверху — пожелтевшие кипы бумаг и книги, в которых с первого взгляда мы узнали отцовские: «Россия, кровью умытая», «Гуляй Волга», «Пирующая весна», «Страна родная»…
Мы было кинулись рассматривать лежавшие сверху листы, но дядя Вася нас остановил, сказав, чтоб не спешили: он отдает нам архив отца.
В корзине обнаружились рукописи изданных и неизданных произведений, черновые наброски, подготовительные материалы, документы, вырезки из журналов и газет, письма друзей и знакомых Артему, копии его писем в редакции, фотографии.
Все это в полном беспорядке: видимо, отец, предвидя скорый арест, в спешке собрал, что под руку попалось, и отвез на Покровку, в надежде, что до неграмотного отца и брата-грузчика у НКВД не дойдут руки…
Муж Заяры — писатель и литературовед Владимир Брониславович Муравьев разобрал и систематизировал материалы архива.
В последующие годы архив пополнялся за счет наших поисков в государственных архивах, частных коллекций (например, из собрания Алексея Крученыха), писем Артема Веселого, которые вместе со своими воспоминаниями великодушно передавали нам друзья отца. И все же основой архива, безусловно, стала корзина с Покровки, за что наша сердечная благодарность Василию Ивановичу и Клавдии Алексеевне Кочкуровым.
Публикуется впервые
В протоколе обыска при аресте Артема Веселого поминается «Печаль земли». Таков один из нескольких предполагаемых вариантов названия его романа «Запорожцы».
Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев
Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное