– Внутрь?
– Мне даже кажется, что под ним теперь весь сустав металлический. Если бабушка была права, это только начало.
– Ваша бабушка? Что она вам сказала?
– Пока что это не подтвердилось, да и я… Забудьте, сейчас это не имеет значения.
– Любопытно. Обязательно расскажите все еще раз, когда встретитесь со мной. Меня это очень заинтересует.
– Безумие…
– Привыкайте.
– Хорошо. Но для начала вы сами расскажете, что знаете.
– Расскажу. Поверьте. Я вас не обманываю. Только сходим в Подземелье. – Миалинта чуть улыбнулась. – И еще… Как он на вас влияет?
– Расскажу. Но для начала сходим в Подземелье.
Дочь наместника улыбнулась еще шире. Вздохнув, качнула головой:
– Не думала, что будет сложно… Жаль, я не увижу, чем все закончится. А мне очень интересно.
– Что с вами?!
Я заметил, что вместе с последними словами Миалинты из ее рта стал выходить пар, будто она говорила на морозе. Совсем как у двойника Оэдны, когда ее привели к Зельгарду.
– Поторопитесь. Ожидание мучительно. Ну же! Не заставляйте меня делать это самой. Я не смогу… Я…
С каждым словом дыхание Миалинты становилось все более густым. Ее слова вылетали плотными перьями тумана и, рассыпаясь тонкими нитями, вытягивались ей за спину – к стене мглы. Будто крохотные струйки родника, стекающие в полноводное озеро.
Я выхватил у Миалинты кинжал.
Сдавил рукоятку.
– Прошу…
У меня не оставалось выбора.
Ударил и закрыл глаза, чтобы не видеть, как упадет ее тело.
Глава 6
Эрин
Для всех известных нам Земель характерна единая планетарная цикличность. Каждый цикл длится чуть менее двадцати лет (если считать по Литианскому календарю, принятому Великим торговым Кольцом). По его окончании в низкий цикл начинается Затмение, когда в течение года солнце или не появляется вовсе, или только обозначает краткий рассвет на горизонте, который тут же становится и закатом. Высокий цикл оканчивается Солнцестоянием, когда до полугода солнце вовсе не заходит, лишь опускается к горизонту и тут же начинает вновь подниматься в зенит.
Я проснулся задолго до рассвета. Не сразу понял, что происходит. Схватил меч, лежавший в изголовье, отбросил ножны и замер, полулежа на кровати. Прислушался. Темная комната дрожала. Дрожало все подворье. Спросонья мне показалось, что это очередное землетрясение – их было немало на моем пути сюда, последнее, и самое разрушительное, случилось меньше полугода назад в Западных княжествах Своаналирского плато.
Окончательно проснувшись, я понял, что источник звука – снаружи, на Ярмарочной площади. Нет, это было не землетрясение. Там кричали люди. Множество голосов, шум падающих камней, треск досок. «Что там происходит?»
Светильник, который я оставил на ночь, прогорел. Пришлось искать его на ощупь. Открывать. Заливать масло. Потом искать серные пластинки. Шум на площади не смолкал. Подобно ветру в чащобе, он то усиливался общим гулом, то ослабевал так, что можно было различить отдельные голоса.
Обрывками до меня доносились проклятия, чей-то плач. Ничего хорошего это не предвещало.
Наконец нащупал серные пластинки. Зажег светильник. Поставил его в углу, подальше от окон – так, чтобы свет не выдал мое пробуждение, но в то же время позволил при необходимости одеться и подготовиться к выходу на улицу. Не выпуская меч, я отодвинул ночную занавесь. Неспешно, стараясь не привлечь внимания, отворил узкую щель на балкон и на корточках проскользнул в нее.
Здесь, на балконе, гул толпы казался еще более устрашающим. Горожане заполнили всю площадь. Огонь ратуши сполна освещал центр города, но у многих тут были факелы, значит, они пришли из других кварталов.
Вокруг статуи Эрхегорда Великого люди стояли в тесноте и почти не шевелились. Чего-то ждали, переговаривались. Принимались толкаться – в тесноте начиналась едва приметная рябь. Она быстро стихала.
Со всех улочек прибывали люди – красными речками светильников и факелов стекались в бурлившее озеро площади, наполняли его новым шумом.
Над всем этим копошением молчаливо и непоколебимо вздымалась окружная стена тумана. В предрассветный час она выглядела особенно мрачной. Черная волна застывшей смерти. Неровный круг чистого неба над Багульдином сейчас был едва заметен.