91
В моей записной книжке несколько дюжин набросков существа, которое называют горностаем. При этом я ни разу не видел его.
Я составил себе представление о том, как этот зверек выглядит, наблюдая за хорьками некоторых дам с более экзотическими вкусами, портреты которых мне посчастливилось писать. Хорек испускает сильный запах из нижней части тела, если он напуган или возбужден. Впервые я задумался об этом существе много лет назад.
Эти наброски я складываю в кожаную папку вместе с другими стопками зарисовок, которые набрались у меня за все эти годы в Милане. Большие механические крылья. Руки. Головы. Горные буры. Черепа. Мадонны. Кареты. Летающие машины. Святые. Демоны. Я рисовал или писал их всех.
В конце концов, может быть, его светлости не помешало бы позволить мне завершить одну из многих предложенных мною военных машин, вместо того чтобы часами изображать в красках лица его любовниц. Юность их в конечном счете мимолетна, как и пребывание в этом доме. Если бы он мне это позволил, может быть, мне не пришлось бы так скоро покидать свою уютную спальню в городской резиденции его светлости.
Но колесо судьбы вращается. И теперь французы продвигаются на юг. Как ни старался Людовико иль Моро заключить союз с Францией, добился он только того, что они стали врагами. Люди всегда будут воевать.
Но я думаю, искусство и красота наполняют жизнь смыслом.
Так что мне пора возвращаться домой, во Флоренцию, к лучшим перспективам. Пора возвращаться к отцу, братьям, кошкам. К моим друзьям. К моим врагам. Вспомнят ли они меня через столько лет?
Закрываю замок кожаной папки и вглядываюсь в пейзаж за окном. Раньше, чем пушечная пальба и дым появятся над силуэтами северных холмов, я буду в родном городе.
Ибо военные машины я, может быть, и не создал, но доказал свою ценность как живописец. И во Флоренции я, может быть, опять вернусь к работе.
Благодарности
Я никогда не думала, что напишу книгу о Второй мировой войне. Я всегда избегала того, чтобы читать книги или смотреть фильмы о войне. Масштабы бесчеловечности, с которыми при этом сталкиваешься, всегда вызывали у меня чувство беспомощности. Даже будучи историком, я просто не могла осмыслить, как могло произойти такое чудовищное событие как холокост.