Металлические колеса заскрипели и остановились, трамвай открыл двери. Эдит схватила сумку и спустилась на тротуар, оставляя образ Франка на газетной передовице позади. В ее голове пронесся другой образ Франка: то, как он дышал ей в шею, когда они стояли перед портретом кисти Леонардо да Винчи в Шоберхофе. Эдит содрогнулась и отогнала от себя это воспоминание.
За углом показался знакомый величественный фасад Пинакотеки, лишь одно крыло теперь стало развалинами. «Сосредоточься на настоящем», – сказала она себе. Эдит постаралась вернуться мыслями к оставшимся дома отцу и Рите и тому, как она покупала ингредиенты для пирога к воскресному ужину. Она подумала о своих планах встретиться с бывшей одноклассницей, которую она случайно повстречала на улице, – девушкой, которая тоже потеряла на войне жениха. Она подумала о старой картине на мольберте в ее реставрационной мастерской, у нее чесались руки приступить к реставрации. Наконец Эдит почувствовала, как ритм ее сердца успокаивается до нормального.
Но в уголках ее мыслей все равно оставались вопросы и воспоминания. Где теперь «Дама с горностаем»? Всего несколько месяцев назад Эдит услышала о смерти князя Августина Йозефа Чарторыйского, некогда владевшего портретом руки да Винчи; в изгнании в Испании он тяжело заболел. Эдит было грустно, что князь Августин никогда больше не увидит эту картину. Вернется ли когда-нибудь в Краков, чтобы установить свои права на семейную коллекцию, его сынишка? Эдит надеялась, что временному правительству Польши хватит прозорливости обеспечить до тех пор безопасность картины.
Эдит поздоровалась с охранником у входа для сотрудников музея и глубоко вздохнула, свернув в длинный коридор, ведущий к реставрационной мастерской. Там ее ждала картина – привезенный из Голландии натюрморт семнадцатого века. Холст был порван при транспортировке. Ожидалось, что Эдит будет работать над ним несколько недель.
– Эдит!
Ее старый друг Манфред подождал, пока Эдит повесит на вешалку пальто. Манфред уже ввел Эдит в курс всего, что она пропустила, пока работала в Центральном пункте сбора союзников. Несмотря на то, что одно крыло музея обратилось в гору камня и пыли, многие произведения, галереи и кабинеты остались целы. Эдит была благодарна судьбе за то, что ее реставрационная мастерская не пострадала. Ей повезло куда больше, чем многим коллегам. В переездах с немецкими войсками погибли двое из кураторов. Еще один умер тут, в Мюнхене, от последствий пережитого голода и жажды. А директора музея, Эрнста Бюхнера, задержали за связь с кражей Гентского алтаря.
Наконец-то закрыв за собой дверь своей реставрационной мастерской, Эдит позволила себе облегченно выдохнуть. Она поправила свет, чтобы он освещал поверхность натюрморта по косой, ограняя края написанных три века назад листьев и фруктов. Эдит осторожно посмотрела на тонкие трещины на поверхности картины. Она поднесла к носу бутылочку с разбавителем, чтобы понять, не испортился ли он из-за столь долгого хранения. Опустила в него длинную кисточку и для проверки провела ей по небольшой тряпке. Она подумала, что должна делать то, что от нее зависит: спасать произведения искусства, по одному за раз.
Но некогда дорогая ей тишина реставрационной мастерской теперь несла в себе непрошенный ворох мыслей в ее голове. Неотвеченные вопросы. Нелегкая самокритика. Новое испытание совести, которое, как боялась Эдит, ей придется пережить.
«Берегись начала», – сказал ей отец.
Эдит думала, что эта ноша самокритики теперь останется с ней навсегда, но она пообещала себе, что с этих пор будет бдительной, внимательно будет наблюдать за городом и миром вокруг. Перед лицом тьмы она будет готова перейти к решительным действиям рано, а не поздно.
Несли ли другие граждане Германии такую же ношу ретроспективных выводов? Сколько времени, думала Эдит, понадобится ее соотечественникам и соотечественницам, включая ее саму, чтобы искупить свою службу злу вместо добра?
90