Друзья потихоньку вышли из зала и пошли на выход из синагоги. Макс хотел было оставить себе ермолку на память, однако молодой человек на выходе вежливо, но настойчиво попросил его положить кепочку на место.
— Ну вот, — сказал Макс на улице. — Жадные они все-таки. Даже кепочку не подарили.
— Вел бы себя хорошо, — сварливо сказал Лелик, — тогда и кепочку получил бы.
— Кстати, — сказал Макс, — я хочу на ужине быть в такой кепочке. Девочкам очень понравился я в кепочке. Кроме того, они явно меня приняли за еврея. Я хочу, чтобы они и дальше оставались в этом сладком неведении.
— Если ты обещаешь во всем меня слушаться, — сказал Лелик, — я тебе куплю кепочку на ужин. Нам все равно за подарком идти. Но только в случае полного послушания.
— Клянусь, — торжественно сказал Макс, поднимая руку кверху, как во время принятия присяги. — Клянусь здоровьем Славика, твоим компьютером и чашкой кофе по утрам.
— Еще ясным небом и голубым солнцем, — сказал Лелик.
— Еще ясным небом и всеми голубыми, — сказал Макс. — Буду слушаться со страшной силой. Только кепку праздничную — белую с рисуночком.
— Только если она не очень дорого будет стоить, — предупреждающе сказал Лелик.
— Лех, — заявил Макс нагло. — Тебе вредно долго находиться в синагоге. Она на тебя плохо влияет.
Лелик хотел было снова возмутиться, однако в этот момент к ним подбежал невесть откуда взявшийся Хохлов.
— Ну что, мужики, — возбужденно спросил он, — понравилось?
— Просто супер, — ответил Лелик за всех, показывая глазами Максу, что если тот сейчас что-нибудь вякнет, это будет последний вяк в его жизни.
— И отлично, — сказал Хохлов. — Ужин будет на самом последнем этаже «Хилтона» в семнадцать часов. С семнадцати до восемнадцати — аперитив, в восемнадцать начинается ужин. Гулять будем круто, так что готовьтесь. Все, я к жене побежал. До вечера, мужики…
С этими словами Хохлов умчался.
— Ну что, мужики, — спросил Макс, копируя Хохлова. — До шести еще масса времени. Надо пообедать и хлопнуть по рюмашке!
— Куда тебе обедать? — недовольно спросил Лелик. — Мы же тебя уже кормили в лобби-баре. Задали тебе добрых бутербродов.
— Это было давно, — величественно ответил Макс. — Кроме того, это был ланч. А сейчас время обеда. Сам знаешь, если меня не кормить, то… То лучше меня покормить. Потому что голодного я себя и сам боюсь.
— И то правда, — сказал Славик. — Можно что-нибудь перекусить.
— Хорошо, — согласился Лелик. — Сначала быстро перекусываем, потом идем за подарком.
— И кепочку мне покупаем, — напомнил Макс.
— И кепочку этому негодяю покупаем, — так же деловито добавил Лелик. — Но только, мужики, в темпе. Времени совсем мало.
— Никто не спорит, — согласил Макс. — Я буду шустр, как молодой человек, отобравший у меня любимую кепочку.
— Это его кепочка, — заметил Славик. — Синагогная.
— Все равно, — ответил Макс. — Мог бы проявить этот простой знак внимания. Я вообще заметил, что в Европе люди очень черствые. Как они тут живут — не понимаю.
— Ладно, хватит болтать, — сказал Лелик. — Помчались.
Обедали друзья в маленькой кафешке на улице. Макс затребовал себе кружку пива и очередные клаб-сэндвичи, а Славик с Леликом съели по стейку и завершили обед большой чашкой кофе.
— Ничего себе, — сказал Лелик, разглядывая принесенный официантом счет. — Тут, похоже, чем меньше кафешка, тем круче в ней цены.
— Что ты хочешь? — лениво спросил Славик. — Европа все-таки. Тем более Бельгия. Она по дороговизне на втором месте после Франции.
— Лично я хочу, — сказал Лелик, — чтобы у меня все деньги закончились хотя бы в момент отлета на родину, но никак не до нашего приезда в Амстердам.
— Кстати, Амстердам не сильно дорогой, — заметил Славик. — Все-таки тусовочный город.
— Проверим, — сказал Лелик. — Впрочем, если мы до него вообще доберемся.
— А что такое? — всполошился Славик. — Хотелось бы в Амстердам. Я как-то настроился на Музей Ван Гога.
— Знаю я, на что ты настроился, — сказал Лелик многозначительно. — Косяков обкуриться ты настроился.
— Ну да, — подтвердил Славик. — Обкуриться косяков и отправиться в Музей Ван Гога. Так его искусство лучше понимаешь. Говорят, правда, что по обкурке лучше ходить в Музей Дали, но в Амстердаме его нет.
— Ладно, искусствовед, — сказал Лелик. — Ты мне лучше скажи, что мы ребятам на свадьбу дарить будем? Ведь это проблема так проблема. На что-то дорогое у нас денег нет ну никак — тем более что Хохлова, похоже, сейчас вряд ли чем-то можно сильно удивить, — однако хочется, чтобы подарок был запоминающимся.
— Горсть родной земли, — сказал Славик решительно. — Это можно будет хорошо обыграть.
— Слав, — сказал Лелик. — Уж если дарить горсть родной земли, то это должна быть действительно родная земля. Просто ради самоуважения. А где мы ее сейчас возьмем? Разве что у Макса карманы штанов вывернуть. Там наверняка пара кило землицы завалялось.
Славик с Леликом посмотрели на Макса. Тот добил пиво с бутербродами и мирно спал, склонив голову на грудь.
— Еврейская свадьба сломила нашего Максюту, — изрек Славик.