В тот день Варвара долго ждала Митю. Уже прошли все сроки, она не знала, что думать. Миновали сумерки, настал вечер, непроницаемо слились озеро, луга и лес. Варвара чутко прислушивалась к деревенским звукам. Какая-то тревога, смутное предчувствие гложили ее, а Сима и вовсе вела себя непонятно, то и дело поднималась с пола и направлялась к двери, как будто что-то знала, как будто ей известно было, куда идти и где искать, не удерживай ее Варвара, подалась бы Бог знает куда.
– Пошли, – сказала Варвара сестре, когда ждать стало невмоготу.
Дождь уже стих, но было холодно и сыро. Они шли по деревне, стучась в каждый дом.
– Митю моего не видели? – спрашивала Варвара, а Сима неподвижно стояла в стороне.
Но никто Митю не видел. Уже отчаяние копилось в груди, подступало к горлу и рвалось наружу, когда встретилась им Катя.
– Его Дарья из Выселок к себе повела, дождь шел, – сказала девушка простодушно.
Что-то оборвалось в Варваре, она едва не опустилась на землю.
– Мы-ы-тя? – вопросительно промычала Сима – единственное слово, которое научилась говорить.
– Нет твоего Мити, – ответила ей Варвара, горько плача.
– Мы-ы-тя!.. – настойчиво требовала Сима в непонятливом, тупом упрямстве.
В поздний сырой вечер сестры шли по разбухшей дороге. После дождя в лесу было тихо. Варвара часто останавливалась, прислушиваясь, не слышно ли голоса, и только по чмоканью грязи под босыми ногами сестры узнавала, что она в лесу не одна.
Иногда по вершинам деревьев пробегал ветер, и тогда лесной шум, как гул поезда, катился над головой.
Дорога вывела их на околицу Выселок. Темные дома таились среди деревьев и робко жались друг к другу; Выселки молчали, как будто притихли и ждали, что будет.
Сестры вошли во двор. Дом смотрел в кромешную ночь слепыми окнами, в темноте мерно и оглушительно падали в бочку с водой срывающиеся с крыши капли. И едва сестры приблизились к окну, как створка распахнулась и в черном проеме появилась Дарья.
– Пришли? – спросила она просто, точно встреча была назначена. Тихо, спит он.
Она была в белой рубашке, голые руки лежали на подоконнике.
– Отпусти его, – плача, попросила Варвара.
– Отпущу, – тихо и покладисто согласилась Дарья. – Я ведь твоя должница, Варя, вот и отдаю должок.
Она исчезла, и сразу в глубине комнаты послышался ее тихий голос:
– Митенька, мама пришла, одевайся, голубчик…
Послышались шорохи, тихая возня и ласковый приглушенный голос Дарьи:
– Надевай, сухое уже… Так… штанишки… рубашечку…
Варвара уткнула лицо в ладони и глухо зарыдала.
Дверь отворилась, на крыльцо нескладно вышел сонный Митя.
– Получи, Варя, мужичка в готовом виде, – насмешливо сказала Дарья из окна.
– Мы-ы-тя! – замычала радостно Сима и засмеялась счастливо. Мы-ы-тя! Мы-ы-тя! – ликовала она, а Варвара всхлипывала и стонала, как от боли.
Митя не знал, в чем его мать должница перед Дарьей. Но Варвара знала…
Когда-то увела она, что называется из-под венца, жениха у Дарьи. Увести увела, но не удержала, он канул однажды, как в воду, – по сей день.
Два дня Митя молчал, словно немой, подурнел, почернел лицом, два дня никуда не выходил, а когда Варвара по привычке вздумала его отчитать, сказал хмуро и твердо:
– Отвяжись.
Она едва не задохнулась от злости:
– Что?!
Но он не оробел, не потерялся, как прежде, а с той же хмуростью и твердостью сказал:
– Замолчи.
Она поняла: что-то переменилось.
Шла в нем скрытая напряженная работа, а потом вдруг он, как будто решился на что-то, встал и пошел к двери.
– Ты куда? – спросила Варвара. Он не ответил, она стала на его пути. – Куда?
Он сказал непреклонно:
– Отойди.
До нее одним ударом, одним острым уколом дошло: как было, не будет, вся их жизнь теперь переломится.
Митя не раз и не два уходил по известной дороге, петлял и слонялся вокруг Выселок, – две деревни насмешничали: "Была у Варвары одна полоумная, теперь двое…"
Он весь высох, тосковал отчаянно, Варвара боялась, не заболел бы… Хоть сама иди к Дарье, проси угомонить мальчишку. Полной мерой отдавала ей Дарья долг.
В один из дней Митя снова направился в Выселки. Он дошел до обычного предела, но не свернул, не побрел потерянно в сторону. Напряженный от борьбы страха и решимости, он шел к знакомому дому. Он шел бледный и оцепенелый, – повернуть бы, убежать, – но он уже переступил себя, взнуздал на первый взрослый поступок – и скованно шел с холодом в груди.
Он приблизился к дому, взошел на крыльцо – дверь открылась. На грани полумрака и света стояла Дарья.
– Ты куда? – спросила она легко и улыбчиво, как будто на мгновение оторвалась от приятного занятия. Он остановился и молчал. – Куда, Митенька?
Он молчал, губы его вздрагивали.
– К тебе, – сказал он хрипло и кашлянул, стараясь очистить осипший от волнения голос.
– Ко-о мне? – живо пропела она и глянула на него с веселым удивлением. – А что это ты, дружок, мне "ты" говоришь? Я ведь постарше тебя, а?
Он хмурился, стремительно краснея, а она насмешливо заглядывала в лицо.
– В гости? – и снова усмехнулась легко и ласково. – А ведь я не звала тебя в гости.