– Полагаю, что не сказала, потому что для тебя это не так важно, как для всех остальных. – Она повернулась к Бо, театрально вздохнула и объявила: – Я начинаю понемногу ходить.
– Что? – изумился Бо и взглянул на меня. Я молчала.
– Все верно. Мой паралич проходит. Скоро я снова смогу составить конкуренцию Руби, и она не слишком счастлива в связи с этим обстоятельством, ведь так, дорогая сестра?
– Я никогда с тобой не соревновалась, Жизель, – возразила я.
– Неужели? А как же ты назовешь твой пылкий роман с моим бывшим приятелем? – бросила она.
– Послушай-ка, мне кажется, у меня на этот счет может быть собственное мнение, – вмешался Бо. – И кроме того, мы с Руби начали встречаться еще до аварии.
Жизель улыбнулась, а потом рассмеялась своим тонким, сардоническим смешком.
– Мужчины считают, что сами принимают решение, но истина в том, что мы можем обвести их вокруг нашего мизинца. Для меня ты всегда был несколько консервативен, Бо. Это я решила тебя бросить. Это я предоставила вам обоим возможность встретиться и… – ее губы скривились в снисходительной улыбке, – …познакомиться.
– Ага, верно, – раздраженно ответил Бо.
– В любом случае, на Новый год я снова буду танцевать и надеюсь потанцевать с тобой. Ты ведь не станешь возражать, дражайшая сестрица?
– Ни в коем случае, – подтвердила я, – если Бо не против.
Жизель мой тон не понравился, и улыбка быстро слетела с ее лица.
– Я собираюсь позвонить Джону и сообщить хорошие новости. Вероятно, это разобьет ему сердце. Он так наслаждался моей беспомощностью прошлой ночью.
– Тогда тебе не следует выздоравливать слишком быстро, – предложила я, но вместо того, чтобы рассердиться, Жизель рассмеялась.
– Может быть, я и не буду. Не уверен – не обгоняй, – добавила она, сощурившись. Потом снова засмеялась и выкатила кресло из комнаты.
– Жизель говорит правду о своем выздоровлении?
– Нет.
– Она не может двигать ногами?
– Может, но уже много недель, а вероятно, и месяцев. – Я быстро рассказала об инциденте, произошедшем в школе, и о том, в чем меня обвиняли.
– Да, черт побери. Ты получила свою долю сюрпризов, – заметил Бо.
– Это еще не все.
– Да?
– Дафна разрешила мне отвезти рождественский подарок дяде Жану. Она сказала, что ты можешь поехать со мной, если захочешь.
– В самом деле? – Бо удивленно покачал головой. Потом я рассказала ему, почему мачеха была такой милой со мной и Жизель. – Выходит замуж? Так быстро? – переспросил он.
– Дафна сказала, что это произойдет после положенного срока траура, но кто знает, что она замышляет на самом деле.
– Мои родители подозревали об этом, – прошептал мне Бо. – Этих двоих все время видели вместе. – Он опустил глаза, потом снова посмотрел на меня. – Об их отношениях говорили, еще когда твой отец был жив, – добавил Бо.
– Я в этом не сомневаюсь. Мне все равно, что Дафна станет делать сейчас, и я не хочу больше говорить об этом, – сердито отрезала я.
– Тогда почему бы нам не навестить дядю Жана сегодня и не пообедать в одном из придорожных ресторанчиков на обратном пути? – предложил Бо.
Я отправилась за подарком дяде Жану и сообщила Дафне, что мы уезжаем.
– Убедись в том, чтобы он понял, что подарок от меня, – велела мачеха.
Но когда мы приехали в санаторий и нас провели к нему в комнату отдыха, я немедленно поняла, что дядя не только не поймет, от кого подарок, он даже не соображает, что у него посетители. Жан превратился практически в собственную тень. Подобно одному из зомби Нины, он сидел, слепо глядя перед собой, взгляд обращен внутрь, словно дядя снова посещает те места, где бывал раньше, И переживает то, что испытал в прошлом. Когда я заговорила с ним и взяла его за руку, дядя Жан лишь едва моргнул и в его глазах появился слабый свет.
– Он похож на моллюска, закрывающего свою раковину! – простонала я. – Дядя едва слышит меня.
Мы сидели в комнате отдыха. Дождь начался еще по дороге в санаторий, и теперь капли неистово барабанили по окну, через которое мы смотрели. Их дробь совпадала с ударами моего сердца. Дядя Жан выглядел сильно похудевшим, скулы и нос заострились. У него был такой вид, словно смерть точила его изнутри.
Я попыталась еще раз, заговорила о Рождестве, о моих занятиях в школе, об украшении дома. Но выражение его лица не изменилось, дядя даже не взглянул на меня. Через какое-то время я сдалась, наклонилась к нему, поцеловала на прощание в щеку. Его веки дрогнули, губы затряслись, но он ничего не сказал и даже по-настоящему не взглянул на меня.
По дороге к выходу я остановилась побеседовать с его медсестрой.
– Он говорит что-нибудь?
– Уже некоторое время Жан молчит, – призналась она. – Но иногда, – добавила женщина с улыбкой, – подобные ему возвращаются в мир. Каждый день теперь появляются новые лекарства.