– Забирайся, – скомандовала я, заставляя ее втиснуться бочком, поджать живот и затащить длинный кружевной хвост красного одеяния.
– Отсюда красиво не выйти! – капризно заявила она.
– И не надо, – бросила я и прижала к лихорадочно горящему лбу сестры пальцы. – Прости, Кэтти. Обещаю, завтра ты этого не вспомнишь.
– А?
Она застыла с повернутой головой, вытаращенными глазами с расширенным зрачком и приоткрытым ртом. Мухи зимой спали – в рот не залетят, а вот шея наверняка будет болеть. Впрочем, до свадьбы пройдет. Главное, чтобы прямо сейчас эта самая свадьба не сорвалась.
Я закрыла нишу и в тот момент, когда снаружи толкнули дверь, набросила состряпанный наспех полог невидимости. Противное заклятие. Терпеть не могу! Чары были хрупкими, лопались как мыльный пузырь от любого неосторожного движения или прикосновения. Следовало стоять монументальным фонарем, но не отсвечивать и, желательно, не дышать, а если совсем невозможно обмануть природу, то хотя бы дышать через раз.
Ристад вошел. С раздраженным стуком поставил на край письменного стола знакомый горшок с осьминогом и сдернул с плеч пиджак. Смотреть на мужчину в рубашке было не так интересно, как в одном полотенце, но неожиданное раздевание чудно отвлекало от желания почесать зудящую между лопатками спину.
Дверь резко распахнулась. Казалось, что темного властелина нагнал инкуб, но в покои с диковатым видом, словно мчался во весь опор по коридорам, ворвался взмыленный Шейнэр. Увидев старшего брата, он резко остановился и зачем-то указал в него пальцем.
– Что? – с непроницаемым видом уточнил Ристад, очень эстетично вытаскивая золотые запонки из петелек на манжетах.
– Ты один, – резюмировал Шейн.
– А кого ты рассчитывал найти в моих покоях?
Очевидно, невесту в красном неглиже…
– Я? – младший замялся и заметно, что наобум выпалил: – Хэллрой сказал, что ты меня звал.
– Нет, не звал.
Сбитый с толку жених кашлянул, еще раз суетливо огляделся. Наверное, он хотел бы проверить спальню, но благовидного предлога не нашлось, а просьбу на обратную дорожку посетить уборную брат посчитал бы странной.
– Но раз пришел, то забери осьминога. – Ристад кивнул на стол.
Шейн настороженно посмотрела на глиняный горшок, словно ожидая, что из нутра вылезут чудовищные щупальца с присосками, но спорить не осмелился. Он взял посудину, с опаской глянул внутрь и изумленно охнул:
– Проклятие! Тут настоящий осьминог! Откуда он?!
– Из ванны выловил, – с иронией прокомментировал брат.
– И он красный!
– Должно быть, обварился в горячей воде, – с таким серьезным видом, что не заметишь издевки, предположил Ристад.
– И что мне с ним делать?
– Унести его из моих покоев и отдай Брунгильде, пусть воспитывает. Или повару. По большому счету, мне плевать.
Как это плевать?! Если отдать беднягу-осьминога на кухню, то триумфальное спасение его жизни превратится всего лишь в жалкую попытку продлить агонию перед кастрюлей с кипятком.
– Отнесу тетушке, – решил Шейн судьбу выжившего обеда. Подозреваю, что не из милосердия, а просто содрогнулся при мысли об ужине с осьминожьими щупальцами.
Он понуро потрусил к дверям. Я почти поблагодарила святого Йори, что пытка неподвижностью закончилась, но жених решительно вернулся, заставив меня мысленно взвыть.
Шейн, свали уже в туман, пожалуйста! Можно с осьминогом, можно без. Просто дай брату подняться в спальню, а мне – поменять позу. Поясницу ломит, мышцы ноют и очень хочется почесать спину. Не шастай туда-сюда, как воскрешенное умертвие, и не заставляй страдать будущую свояченицу, между прочим, спасающую твою личную жизнь!
– Что еще? – изобразил вежливый интерес Ристад.
– Я знаю, что ты против этой свадьбы! – бросил Шейн. В тишине было слышно, как его голос звенел от напряжения.
– Да, – спокойно ответил старший брат, заворачивая рукава рубашки.
– И хочешь расстроить брачный обряд!
Что характерно, Ристад промолчал, не желая ни соглашаться с обвинением, ни опровергать его.
– Я уже взрослый, Рис, и способен распорядиться собственной жизнью, – с непонятным остервенением процедил Шейнэр.
– Ты прав, тебе исполнился двадцать один год. Достаточный возраст, чтобы принимать осознанные решения.
– Кэтти будет прекрасной матерью моим детям! – выпалил он совсем по-детски.
– Несомненно. Одно неясно: что ты сделаешь, если в ночь восхождения родовая сила не примет дар? Женишься или отступишься?
Шейнэр замялся, не зная, что ответить. Они говорили загадками, и я с ума сходила от желания понять, что скрывается за этими простыми, но в то же время наполненными тайным смыслом словами.
– Иди, – кивнул Ристад, отсылая младшего брата.
Тот удалился в глубокой задумчивости. В кабинете остались мы вдвоем. В смысле, втроем, если считать Кэтти в шкафу. От тишины звенело в ушах.