Между тем ветер утих, море успокоилось, а корабль, который был уже наполовину наполнен водой, оказался совершенно сухим, как будто бы в нем никогда не было течи. Запорожцы, бывшие свидетелями такого чуда, от всего сердца прославили Бога, избавившего их от ужасной смерти, и благополучно вернулись на родину. Там они поспешили выполнить данный ими обет потрудиться в обители Божией Матери, в великой Киевской лавре.
Девочка в карете
Этот случай произошел в Петербурге. Как-то весной мой двоюродный брат генерал Давыдов был в гостях у своего знакомого. Они весело провели время до вечера. В городе начался фейерверк. Чтобы порадовать дочку своего друга, Давыдов предложил всем прокатиться в его карете. Так как она была двухместной, в нее смогли поместиться только мой брат и его друг, а девочке пришлось стоять перед ними. Вскоре генералу наскучила прогулка, и он вышел недалеко от своего дома, чтобы пройтись пешком. Но как только девочка уселась на его место, какой-то экипаж устремился им наперерез, потому что его кучер не смог удержать лошадей. Дышло этого экипажа врезалось в окно дверей их кареты. Оно пробило оконное стекло и вышло через противоположное окно. Случись это несколькими минутами раньше, когда генерал еще сидел в карете, и стоявшая между дверями девочка была бы убита наповал.
Случай из жизни
В 1880 году в Москве умер поэт Иван Захарович Суриков. Его произведения сравнивали со стихами Кольцова и Некрасова. Всю жизнь Суриков терпел крайнюю нужду. Однажды он чуть не покончил с собой, и только милосердие Божие спасло его от рокового исхода. Дело было так. Отец Сурикова негодовал на сына, начавшего писать стихи еще в детстве. Только мать радовалась за него и покровительствовала его литературной работе. Но она рано умерла, отец женился во второй раз, и юноше стало невозможно жить в доме отца. Поэтому он был вынужден его покинуть.
Суриков поселился в сыром подвале с женой и детьми. Жили они впроголодь, он долго не мог найти работу. Когда ему подвернулось в типографии место наборщика, он с радостью взялся за незнакомое дело. Вскоре, надышавшись типографской пыли, Суриков заболел и был вынужден покинуть типографию, не заработав ни копейки. Настали черные дни. Видеть каждый день полуголодных детей было невыносимо! Наконец бедняк дошел до отчаяния. «Самоубийство — вот исход», — однажды шепнул ему кто-то темной ночью, когда дождь хлестал в окно их подвала, где плакала жена и в бреду метался ребенок. «Ты все равно бесполезен для них! — не умолкал тот же голос. — Пойди скорее и покончи с собой!» Поэт переживал страшные минуты: в сердце как бы иссяк источник веры, а на устах не было молитвы. В отчаянии Суриков, подгоняемый неведомой силой, пошел на мост, под которым бурлили мутные волны Москвы-реки. «Сейчас можно, рядом никого нет!» — мелькнула мысль, и он был уже готов броситься с высокого моста, но вдруг услышал голос своей матери: «Сынок, остановись!» Вздрогнув, он обернулся и увидел свою покойную мать. Она строго смотрела на него. Суриков не мог вымолвить ни слова. А силуэт матери стал постепенно растворяться в воздухе…
Впоследствии поэт не мог без слез рассказывать друзьям об этом случае. Все, что он пережил в ту роковую ночь, Суриков передал в стихотворении «На мосту».
В темнице
Вот что рассказывала графиня Щербатова о своем прадеде князе Николае Петровиче, сподвижнике Петра Великого, с которым он участвовал в Шведской войне.
«Всей душой преданный великому человеку, ослепленный блеском нового мира, открывшегося во всем обольстительном очаровании науки, в распущенности нравов и в разгуле ума, мой прадед увлекся духом времени или, лучше сказать, духом своего полувоенного кружка. Он унесся, может быть, дальше других в открытую пучину вольнодумства, почти до отрицания Всемогущего Бога.
У нас остался его портрет. Смуглое лицо, умные карие глаза, стриженные по-европейски волосы, короткая борода, небольшие усы, немецкий костюм придают ему какое-то сходство с самим Петром I, но у прадеда нет открытого и смелого взгляда Петра. Слегка насмешливое выражение прищуренных глаз и улыбка носят отпечаток скептицизма и страстности. Но все же было что-то привлекательное в этом лице. Видно, что это человек сильный, он неотлучно находился при Петре всю Шведскую кампанию, был с ним и на море, и на галерах, и на суше, и в битве под Полтавой. После кончины государя он не захотел больше служить, оплакивая своего полководца и царя, которому поклонялся и которого любил как гения и героя.
Когда это произошло, точно не знаю: в правление ли Меншикова или Долгоруковых. Князь Николай Петрович спокойно жил в отставке в своем семейном кругу, как вдруг его арестовали и посадили в Петропавловскую крепость. Его совесть была спокойна, и он не мог понять, какую клевету на него возвели. Ему, разумеется, ничего не объяснили. Это, впрочем, было принято в то время. Тогда часто применяли пытки и смертную казнь.