Альва объяснила такое поведение Герцогини ее хандрой по поводу дня рождения и старалась не поддаваться разочарованию, но обида не уходила, продолжая ее угнетать. Остаток дня они просто бездельничали дома, потом сходили на пляж и по возвращении стали готовиться к званому ужину.
Герцогиня нарядилась в симпатичное синее платье, украшенное синими перьями и сапфирами. Она вся лучилась, выглядела счастливой и довольной. Видимо, предстоящий званый ужин в ее честь все-таки поднял ей настроение.
К восьми часам вечера все собрались в готическом зале. Стоял жаркий душный вечер, и все двери были распахнуты настежь. Гости перед ужином потягивали аперитивы. Альва невольно отметила, что Герцогиня и Оливер сидят почти вплотную друг к другу. Он что-то сказал, она рассмеялась. И было в этом что-то интимное, словно его шутка могла быть понятна только им двоим. Альва отвернулась, ведя светскую беседу с Кошечкой и Офелией, Пенелопой и Лидией, но на душе у нее скребли кошки. Она поверить не могла, что ревнует к Герцогине.
Альва сознавала, что, пожалуй, была бы меньше расстроена, если бы подруга более искренне обрадовалась ее подарку – банджо. Да, в ней все еще говорил гнев, и Альва пыталась убедить себя, что этот взрыв эмоций связан именно с банджо, а не с чем-то еще. Но дело было не только в банджо. Альве не нравилось поведение Герцогини. Она стала другой, причем уже довольно давно. Герцогиня снова и снова оскорбляла чувства Альвы: не отвечала на письма, критиковала меблировку Мраморного особняка, высмеивала Альву за то, что она заказала портрет у французского художника Каролюса-Дюрана. Она как будто испытывала их дружбу на прочность. Узы дружбы, всегда связывавшие их, натягивались все туже и туже, вот-вот порвутся.[31]
Сославшись на то, что ей якобы нужно кое-что проверить на кухне, Альва покинула гостей. На самом деле ей не хватало воздуха, нужно было побыть одной, чтобы успокоиться, взять себя в руки. Она заглянула к детям и, спустившись на нижний этаж, заметила, как из затемненного алькова выпорхнула Герцогиня; одно из синих перышек оторвалось от ее платья и заскользило по полу. Почему-то именно это перышко сильно огорчило Альву. Она ожидала, что вот-вот вслед за Герцогиней появится Оливер.
Альва пыталась убедить себя в этом, как вдруг из алькова показался не Оливер Бельмон, а Вилли – с взъерошенными волосами, с синим перышком на лацкане пиджака. У Альвы было такое чувство, будто из нее вышибли дух. Комната покачнулась, перед глазами поплыли звездочки, пульс участился.
– Прошу прощения, миссис Вандербильт, – прервал ее размышления дворецкий. – Все ждут вас в столовой. Гости уже расселись.
– Да, иду, – не сразу ответила Альва, пытаясь овладеть собой.
Направляясь в столовую, она увидела в углу свой подарок – банджо. Она взяла его, раздвинула губы в улыбке и вошла в столовую, облицованную мрамором теплого розового цвета. Гости сидели за столом в бронзовых креслах эпохи Людовика XIV, каждое весом в семьдесят пять фунтов. Эти кресла стояли на толстом ковре, и гости, сидящие на них, не имели возможности пододвинуться к столу или встать из-за стола без помощи сильного лакея.
С подчеркнутой веселостью, мгновенно всех насторожившей – сейчас что-то будет, – Альва провозгласила:
– А давайте попросим именинницу сыграть нам какую-нибудь песенку, пока не принесли первое блюдо!
За столом прокатился смущенный ропот: весьма нетрадиционное начало ужина предлагает хозяйка. Альва не могла заставить себя взглянуть на Вилли. Она протянула банджо Герцогине, та приняла его с опаской, словно это была динамитная шашка.
Нерешительно, не сводя глаз с Альвы, будто пытаясь понять, что она задумала, Герцогиня сыграла вступительные аккорды песни «Старина Дэн Такер».[32]
– Ой, нет, нет… – прервала ее Альва. – Фу, как фальшиво звучит. Совсем расстроен инструмент. Ну-ка, – она протянула руку, – давай настрою. – Альва выхватила банджо из рук Герцогини, взяла его, как топор, и изо всех сил хрястнула им о мраморный буфет. Гости ахнули от изумления, а Альва продолжала уничтожать инструмент. Подставка и струнодержатель отвалились, резонатор раскололся пополам. Герцогиня при каждом ударе вздрагивала. Она попыталась выбраться из-за стола, но не смогла сдвинуть с места тяжелое кресло. Ей пришлось сидеть и наблюдать за этой ужасной сценой.
Расколов пополам гриф и держа в руках только его головку, Альва повернулась к своей лучшей подруге и заявила: