– Ты не одинок в своем стремлении к власти. Вся история человечества наполнена борьбой за власть, когда ради нее приносили в жертву и любовь, и дружбу, и другие великие ценности. Власть всесильна! Оглянись вокруг. Твой дядя, князь Ярополк, в борьбе за великокняжеский престол убил своего брата Олега, а отец твой, нынешний великий князь Руси, тоже убил своего брата Ярополка…
– Не они убивали своих братьев, а их подручные!
– Верно! Но сколько ты найдешь случаев, когда правитель марал руки кровью своих жертв? Волю господина всегда исполняли верные слуги, а их у каждого властелина больше чем достаточно.
– Ты хочешь сказать, что я пойду по их пути? Я старший в роде и после кончины родителя по праву займу киевский престол. Все братья моложе меня, и мне не надо никого убивать, чтобы прокладывать путь к престолу. Разве только ты своей черной волей сумеешь заставить меня пойти на преступление.
– Никто заставлять не будет. Но если так сложатся обстоятельства, что придется бороться за власть, то ни ты, ни другой не откажетесь применить насилие, чтобы стать победителем!
С этими словами Хозяин исчез, чтобы на другой день пожаловать снова и продолжить их спор. Святополк уже не боялся его появления и в душе даже ждал, потому что истомился в одиночестве и рад был какому-нибудь общению.
Счет времени он потерял. Порой ему казалось, что он находится вовсе не в темнице, а глубокой темной ночью плывет по бесконечной и тихой реке и не будет конца-краю этому плаванию… Им все больше и больше овладевало чувство безразличия, даже пища и питье, которое подавали сверху, не волновали его так, как это было вначале. Кормили сносно, клали куски мяса и сыра, порой давалась рыба, перепадали и пироги с блинами, видно, отец отсылал со своего стола. Но есть приходилось только всухомятку, и в последнее время у Святополка стал побаливать желудок. Приступы были несильные, чаще всего по утрам, на голодный желудок. Он скоро к ним привык и не обращал внимания. И вообще он становился все более и более равнодушным к самому себе, переставал задавать вопросы, что ждет его впереди, смирился с заключением и покорно ждал решения своей судьбы.
Однажды открылась дверца и голос сверху спросил:
– Князь, ты живой?
Святополк встал с лежанки, боясь взглянуть на яркий свет. Стоял, ждал.
Наконец тот же голос произнес:
– Вижу, вижу, жив и невредим. Подняться сможешь?
Зашуршала и упала к ногам лестница. Святополк проверил, надежна ли она, несмело поставил одну ногу на перекладину, потом вторую, полез наверх. Сил почти не было, каждый шаг давался с трудом, но все же выбрался из темницы и тотчас закрыл глаза ладонью, так било в глаза ослепительное солнце. Постоял некоторое время, затем отодвинулся от дыры.
– Ну вот и ладненько, вот и хорошо, – проговорил тот же умиротворенный и заботливый голос.
Святополк осторожно открыл глаза, присмотрелся. Перед ним стоял боярин Клям, страдальчески глядя на него.
– Отец приказал выпустить? – спросил он его.
– Милость великого князя. Для тебя, князь, банька натоплена, ждет. Два шага сделаешь, и можно попариться и помыться.
Святополк вышел наружу. Стоял погожий осенний день, деревья были покрыты золотой листвой. В мире было красиво и торжественно, и на душе Святополка постепенно нарастало чувство радости и ликования. Он вновь на свободе, он снова вольный человек!
В предбаннике скинул с себя полуистлевшую одежду и обувь и открыл тяжелую дверь в баню. На него пахнуло жгучим паром. Он отступил назад, сказал боярину глухим голосом:
– Как бы не задохнуться. Пусть проветрится немного.
Боярин не стал перечить.
Они посидели немного на скамеечке, потом вошли вовнутрь. Баня поостыла, но от печи шел сильный жар, поэтому дверь оставили приоткрытой. Святополк лег на лавку, а боярин стал тереть его намыленной мочалкой. Во всем теле наступило такое блаженство, что он вскоре заснул и даже не почувствовал, как был вымыт.
– Помыл я тебя, князь, три раза. Столько грязи сошло! Оно и понятно, больше года в темнице… Но теперь все хорошо будет. Отец ждет во дворце, прямо из бани к нему и отправишься.
Владимир принял его в своей горнице, усадил перед собой за стол, стал смотреть в лицо; в глазах откровенное любопытство, на губах блуждала насмешливая улыбка. Святополк знал, что отец часто бывает жесток и откровенно пренебрежителен к людям, и это ему нравилось, он чувствовал тогда в нем силу. Но теперь эти чувства относились к нему, и это его коробило и вызывало внутренний протест. По пути к отцу он решил быть покорным и смиренным, дабы не угодить снова в темницу, но теперь в нем, помимо его воли, нарастал протест, и он смело и независимо взглянул на него.
Отец, как видно, понял этот дерзкий взгляд, но выражения лица не изменил и все с тем же любопытством смотрел на него.
– А ты заметно похудел и с лица спал, – с издевательством проговорил он. – Как видно, поруб – это не загородный княжеский дом.
Святополк дернулся, собираясь ответить резкостью, но сдержал себя.
– И ручки слабыми стали, наверно, меч не смогут удержать.
– Отъемся, снова буду таким же, – ответил наконец Святополк с вызовом.