- Отставить поиски. — Объявил свой вердикт Носко. — Задание ты, душара, провалил. Надо бы тебя наказать. Но лень вставать. Иди ударься сам. Лицом! — Закричал он, видя, что Большаков стукнулся плечом о спинку кровати. — Сильнее, а то я сам!
«Дух» ударился головой, и вздувающаяся на его брови шишка удовлетворила ефрейтора.
- Сказку расскажешь? — Задал он риторический вопрос.
- Так точно. — со сжатыми зубами промычал Большаков.
- Вот и чудненько. А ты, Ибрагимов, станцуй.
- Как? — завизжал нервный азиат. — Я не умею!
- А ты постарайся. — зевая сказал Носко и успокоил. — Не волнуйся. Как сумеешь — так сумеешь. Мы же не в филармонии.
«Сказку» молодые солдаты обычно рассказывали после отбоя, но в это время ефрейтор, как правило, проводил на своей телеграфной станции, так что приходилось удовлетворяться много раз слышанными корявыми стихами в дневное время. Для полноценного ублажения старослужащего требовалось, как минимум, четыре человека.
Один — для того, чтобы сымитировать движение по железной дороге раскачивал кровать и приговаривал — «тудух ту дух, тудух ту дух…». Двое, с обеих сторон проходили мимо возлежащего «деда», подняв веточки. Это должно быть похожим на прохождение поезда через лес. И, собственно, еще один рассказывал «сказку». Однако… как говаривали в доблестной советской армии — «на безрыбье и сам раком станешь». Людей не хватает, время неподходящее. Носко поморщился и стал слушать.
- Масло сьели, день прошел. — Большаков прокашлялся. Рядом приседал, поднимая и широко расставляя руки, Ибрагимов. Он не очень хорошо понимал, как нужно танцевать, но раз уж приказали танцевать, он старался.
- Громче! — потребовал «дед».
Большаков осекся, крепко зажмурился и поднял к потолку лицо. По его щекам катились слезы. Молодой солдат тихонько скулил.
«Уже получше». — Подумал Максим. — «Может плакать, значит, не повесится. Хотя, наверное, служится ему тяжело».
- Изящнее! — потребовал Носко у танцора. — А то ты танцуешь, словно хлопок пропалываешь!
Ибрагимов заприседал энергичнее, вкладывая в свои движения все изящество, свойственное солдату азиатского происхождения. По соседству с Яцкевичем засмеялись.
Вдруг между рядами, переворачиваясь, пролетел сапог и ударил Большакова в грудь.
- Сказку, душара! — Потребовал кто–то. — Плакать мы все умеем! А когда я «сказку» рассказывал ты девок на гражданке трахал! Масквач хренов!
- Масло сьели, день прошел. — вздрагивающим голосом продолжил Большаков. — Старшина домой ушел. Дембель стал на день короче, всем дедам спокойной ночи….
- Ибрагимов! — скомандовал ефрейтор. — Иди кровать покачай или с веточками походи. А то на поезд непохоже. Один рыдает, другой приседает… Дурдом какой–то…
- Так точно! — обрадовался солдат прекращению не свойственного, и даже противоестественного жителю пустыни занятия.
- Подожди, дух! — Крикнул один из радистов. — Окно открой, а то душно!
Узбек ринулся к окну, но был остановлен приказом ефрейтора:
- Стоять! Холодно.
Солдат остановился, не зная, что ему делать.
- Открой, сказал. — Требовал сосед Максима, и Ибрагимов снова повернулся к окну.
- Не открывай! — в голосе ефрейтора зазвенела ярость. — Короче, Ибрагимов, сам выбирай, кто тебя бить будет!
Солдат растерянно переводил взгляд с ефрейтора на другого деда. Ему хотелось услужить всем, но никак не получалось.
- Всем дедам спокойной ночи! — закричал Большаков, пытаясь отвлечь внимания от приговоренного к избиению Ибрагимова. — Пусть приснится в этот час море водки, пива таз! Увольнение в запас и Язова приказ. Мама, папа, дом родной, баба с мокрую звяздой!…
- Большаков! Ибрагимов! — В дверях спального помещения стоял дежурный по роте, с красной повязкой на рукаве и штык–ножом на поясе. Духи с надеждой посмотрели на Рустамова, который мог их спасти от самодуров. — Хватит отдыхать! Идите пол мыть, а то в казарме бардак!
Солдаты побежали за ведром и шваброй.
- Ну вот… — Огорчился кровожадный Носко. — Как же я теперь засну без сказки?…
Максим повернулся на бок, и в очередной раз поблагодарил Бога за то, что ему в све время не пришлось рассказывать «сказки». А уж теперь и не придется. Хотя…. Он вздохнул. От тюрьмы зарекаться нельзя.
Спать не хотелось, но стоило попытаться. Солдат ведь спит, а служба идет.
На плацу раздался топот сапог и старшина закричал:
- Раз, раз, раз два три. Раз, раз, раз два три. Выше ногу! Носок тянуть! Алисов! Почему сапоги не блестят? Где молодцеватость?! Что вы бредете, как немцы под Сталинградом?! Песню–ю запе–е–ВАЙ!
И унылый хор грянул:
- У солдата выходной!…
- Хер стоит трубой… — Зевая продолжил Носко.
Макс стащил с соседней кровати подушку и положил ее на голову. Звуки строевой подготовки, которую он так счастливо избежал, стали тише и вскоре он провалился в черный омут солдатского сна.
7