Он потянулся к ней, осторожно поцеловал ее ключицу. Она пошевелилась, издала тихий звук и снова затихла. Ее правая рука простиралась в его сторону. С капелькой крови из сердечка с Сэмом.
Бергеру было жаль ее будить. Он выскользнул в прихожую, бросил взгляд на лестницу в надежде, что пес спит на втором этаже, вышел в гостиную, собрал свои вещи. И в прихожей встретил Гарма. На секунду Бергер представил себе, как лежит на полу с сердечным приступом, обездвиженный, а над ним стоит, оскалившись, кровожадный ротвейлер. Но пес лишь проводил его взглядом до входной двери. Даже когда дверь приоткрылась и в дом ворвалась ночная прохлада, Гарм никак не отреагировал. Либо это плохой сторожевой пес, либо хороший психолог.
Последним приветом от несравненной Отилии Гримберг стал лай Гарма — он гавкнул единственный раз, зато громко — пока Бергер шагал вверх по улице, от одного светлого пятна к другому.
Между двумя фонарями возвышался высокий как стена деревянный забор. Бергер подошел к замку, огляделся в ночной пустоте, натянул одноразовые перчатки, снял отпечатки пальцев, вынул из кармана свою старую добрую отмычку, быстро вскрыл замок, проскользнул на участок.
Хотя Надин сад был окутан мглой, сомнений в его незатейливости не возникало. Почти никаких посадок, старый стол с двумя пластиковыми стульями, напоминающими капканы. Зыбкие ветра отогнали ночное августовское облако, лунный свет залил весь сад, обнажив бедные декорации. Бергер подошел к двери с огромным навесным замком. Вставил отмычку, нащупал невидимые бороздки. Медленно открыл дверь. Вошел, закрыл ее за собой. Постоял. Попытался уловить атмосферу, запахи, ощущения.
Темнота, запах скорее клинический, мебели мало. Неопределенное устройство прихожей. Ни лестницы вверх, ни вниз, все на одном этаже. Насколько Бергер мог судить с порога, где стоял. Он включил неяркий фонарик на мобильном. Медленно начал движение.
Прошел через темную кухню с намытой до блеска посудой. Обследовал каждый закуток. Завернул за угол. Оказался в комнате, служившей, судя по всему, гостиной. Почти в полной тьме с трудом различил диван, кресла и массивное бюро.
Компьютера Бергер не нашел, мобильного телефона тоже, ничего, что указывало бы на контакты с внешним миром. Он находился в закрытом мирке Нади Карлссон. Интересно, какой была ее жизнь на самом деле.
Остановившись, он вдохнул атмосферу гостиной. Продолжил поиски — безрезультатно. В конце концов присел. Сделал выводы. Логические выводы.
Она профессиональная уборщица. Но, возможно, именно потребность в порядке повлияла на выбор способа заработка. Если Отилия не ошибается, а Бергер был склонен ей верить, Надя прошла через наркотики и алкоголизм. Каким-то образом ей удалось встать на праведный путь, но, чтобы справиться с внутренним хаосом, потребовалась полная внешняя упорядоченность. Именно это Бергер сейчас и лицезрел. Надин
Пока он сидел на диване, Надя являлась его внутреннему взору в разных образах. Она смотрела на него своим взглядом, который не должен был быть таким открытым и ясным, готовым идти навстречу миру, обошедшемуся с ней не лучшим образом. Чем дольше Бергер за ней наблюдал, тем очевиднее становилось, что Надя — образец
Этот взгляд просил о помощи. Просто, прямо, без обиняков просил Сэма Бергера помочь.
Надин ангельский голос наполнял ее тщательно прибранный дом.
Наверное, он уснул. Во всяком случае, он сидел так долго, что на смену ночной тьме пришел серый рассвет. Бергер встал, снова обошел дом. Небольшой, функциональный, ничего лишнего: ни одной фотографии или книги, почти никаких безделушек. Немногочисленные безликие украшения: пара картинок с избитыми цитатами, и над всем этим Надин голос и взгляд.
Как на самом деле выглядела ее жизнь?
Работа на износ, чтобы отогнать тревогу и абстиненцию, потом домой, где остается только в изнеможении уснуть? Ведь так оно и было? Уснуть в изнеможении, но все равно просыпаться от кошмаров, оставляющих после себя бессонницу, пустоту и
И ключ от нее называется Свобода.