Естественно, вопреки моим лицемерным возражениям сразу после пяти мы располагаемся в знакомом мрачном холле, который теперь уже не кажется столь мрачным: здесь появились еще две настольные лампы с розовыми абажурами. Виолета в скромном батистовом платьице, таком же розовом, как абажуры, да еще в крохотный голубенький цветочек. Чтобы не разносить чай и лакомства каждому в отдельности, мы сидим за столом и мирно беседуем обо всем и ни о чем, как того требуют правила хорошего тона.
Так продолжалось до тех пор, пока Розмари не брякнула ни с того ни с сего:
- А вчера на нашего дорогого Пьера дважды напали бандиты, представляете?
- О! - восклицает Виолета, разинув рот от изумления. - Неужели правда?
- И дело не в том, что ему навешали фонарей, - продолжает моя квартирантка с той небрежностью, какая появляется, когда мы говорим о чужой беде. - Нас интересует, что за этим кроется. - Она переводит озабоченный взгляд на хозяйку и, понизив голос, добавляет: - Потому что, милая, нападения были совершены непосредственно после того, как вы с Пьером разговаривали в лесу!
- О, неужели? - снова восклицает Виолета, будучи, видимо, не в состоянии придумать что-нибудь другое. - Но мы же ни о чем таком не говорили, что...
- Не сомневаюсь, - спешит согласиться Розмари. - Но, как видно, те господа иного мнения...
- Какие господа? И что вам в конце концов от меня нужно? - вопрошает хозяйка, явно расстроенная.
- Может, лучше прекратим этот неприятный разговор и выберем тему полегче? - спрашиваю я.
- Но она же должна быть в курсе, Пьер! - возражает моя приятельница.
- В курсе чего? - обращается к ней не на шутку встревоженная Виолета.
- Того, что им не терпится как можно скорее убрать всех, кто вас окружает... всех, кто способен вас защитить. Зарезав этого милого Горанофа, расправившись с Пенефом, они способны завтра сделать то же самое с Пьером...
- Мерси, - киваю Розмари. - Вы меня просто окрыляете.
- Но это же правда, дорогой... И вчерашние покушения красноречиво подтверждают мои слова. А потом - чему удивляться? - наступит и моя очередь. Они хотят оставить вас в одиночестве, милое дитя, в полном одиночестве, а тогда уже заняться и вами...
- Но что им все-таки от меня нужно? - недоумевает милое дитя, которое, как я уже отмечал, едва ли моложе моей квартирантки.
- Вам лучше знать, - отвечает Розмари.
- Ничего я не знаю, уверяю вас!
- В таком, случае давайте опираться на предположения, - пожимает плечами моя приятельница. - Что может привлекать этих алчных типов, кроме ценностей ну, скажем, золота или брильянтов... Да, если они и в самом деле учуяли брильянты... Тут, среди соседей, вроде бы поговаривали об этом, помните, Пьер?
- Да вроде ничего такого не было. - Я стараюсь дать понять Розмари, что она действует слишком грубо.
- Брильянты?.. Не припоминаю, чтобы отец когда-нибудь говорил о брильянтах.
- Имея брильянты, он мог и не говорить о них, - терпеливо, будто ребенку, объясняет моя квартирантка. - И потом, вы с ним так редко виделись... Вы же сами говорили, что виделись с ним редко? Следовательно, у вас не было возможности толком поговорить.
- Верно, - кивает Виолета. А потом задумчиво повторяет, как бы про себя: Брильянты...
- Брильянты, - говорит ей Розмари. - А может, и кое-что другое в этом же роде.
- Вы давно лишились матери? - пробую я переменить тему, пока моя приятельница в своем нахальстве не предложила тут же артельно приступить к поискам
- О, я почти не помню ее. Насколько я знаю, мы жили с ней в Базеле, а отец приезжал к нам очень редко. Потом, когда мне было всего три года, мать умерла, так по крайней мере рассказывал отец, но в дальнейшем, со слов женщины, которая меня растила, я поняла, что мать куда-то уехала... Ей, должно быть, надоело сидеть дома одной и напрасно ждать отца...
- Это еще не основание бросить ребенка на произвол судьбы, милая моя, изрекает Розмари, будучи не в состоянии воздержаться от вынесения приговора.
- Я тоже так считаю, но она, видно, была другого мнения, - неуверенно замечает Виолета, будто речь идет всего лишь о вкусах. - А потом началась пора пансионов. Пансион, пансион, вплоть до окончания университета...
- Вероятно, ваши воспоминания о той поре не очень-то приятны, - говорю я, лишь бы не молчать.
- Почему? Зависит от обстоятельств. О некоторых вещах у меня остались неплохие воспоминания. О некоторых, не о всех.
- А разве вы не могли жить вместе с отцом? - продолжает Розмари.
- Он всегда твердил, что было бы неудобно... Обещал объяснить со временем - несколько позже, может быть. Сказать по правде, я и сама не жаждала жить с ним. Он был очень замкнутый и какой-то чужой. К тому же я привыкла к пансионам. Человек ко всему привыкает.
- У вас действительно было безрадостное детство, дорогое дитя! сочувственно вздыхает Розмари. - Так рано лишиться матери... И при таком отце... А теперь еще эти брильянты!