В общем, переговоры начинаются туго, и каждый предъявляет максимальные претензии, что совершенно естественно, потому что при таких сделках всегда надо драться за максимум, чтобы вырвать у партнера хоть что-то Наконец, устав от бесплодных пререканий, американец благоволит стать обеими ногами на твердую почву.
- Послушайте, Лоран: даже если вы действительно предложите мне эти воображаемые брильянты и я соглашусь ответить взаимностью, вам от этого радости мало - по той простой причине, что досье у меня нет
- Вы хотите сказать, полного досье, - поправляю я его.
Он смотрит на меня несколько настороженно и кивает.
- Значит, вы в курсе...
- Абсолютно. Могу даже доверительно сообщить вам, что одна часть бумаг уже в моих руках, правда. в виде фотокопий. - И так как он продолжает сверлить меня взглядом, я спешу добавить: - Только не надо терять голову. Я не настолько глуп, чтобы носить их с собой. Но у вас хранятся остальные две части.
- Возможно, - уклончиво отвечает Ральф. - Но лично я располагаю только одной.
- Именами?
- Нет, сведениями о выполняемой работе.
- Это почти что ничего... - бормочу я.
- Это - все, - красноречиво разводит руки американец. - Только имейте в виду, я пока вовсе не собираюсь предлагать вам эти материалы.
- Вы хотите сказать, что готовы вечно трястись над ничего не стоящими бумажками? И не склонны их поменять на сокровище в миллионы долларов? Да вы просто не сознаете, что говорите, Бэнтон.
- Возможно, я и согласился бы на обмен, - продолжает мой собеседник. - Но при условии: за мои негативы вы отдаете ваши негативы плюс брильянты.
- Это уже непомерная жадность, дорогой!
- Вовсе нет. Просто я соглашаюсь на ваши условия. Негативы, которые вы можете мне передать, - копия. Верно, мои - тоже копия. Но вам ведь решительно все равно, копия или нет. А я, имея на руках два фрагмента, могу хоть отчасти умилостивить начальство.
- Нет, вы и впрямь ненасытный человек, - произношу я с оттенком горестного примирения.
- Я великодушен, Лоран. Иначе в это время вам бы уже делали вскрытие. Вчера вы нанесли побои двум моим людям, четверо других лечатся в больнице от тяжелых ожогов. Ваше сегодняшнее издевательство над Томом не в счет. За любое из этих безумств вам полагается пуля. А вместо этого, как вы видели, я деликатнейшим образом освободил вашего мальчишку и дошел даже до того в своем мягкосердечии, что торчу вот здесь в лесу и беседую с вами. Нет, мое великодушие действительно выходит за рамки здравого смысла. Но что поделаешь характер.
- Я так растроган, Бэнтон, что готов уступить. Ладно, вы даете мне негативы в качестве скромного задатка, и будем считать, что мы договорились.
- Никаких задатков, - качает головой американец. - Вы получите копии в тот самый момент, когда я получу брильянты. - Он снова смотрит на меня, но теперь его взгляд приобрел свою обычную сонливость. - Тем не менее в этой сделке задаток наличествует. И это - вы. Не воображайте, что хоть в какой-то мере можете рассчитывать на бегство. Или на какие-нибудь безумства. С этого вечера на вас наложен карантин, Лоран. И хотя вы, возможно, не замечаете этого, но карантин и в данный момент имеет место.
Я не стану озираться - я почти уверен, что где-то рядом его верный Тим или кто-либо еще затаился с пистолетом в руке, заранее снабженным глушителем, или зажал в кулаке один из тех ножей, какие так часто в последнее время вонзаются в спины моих соседей.
- Как вам угодно, Бэнтон, - примирительно говорю я. - Только не забывайте того, о чем мы уже, кажется, договорились: чтобы наложить руку на брильянты, мы должны попасть в тайник. А чтобы я мог скорее до него добраться, не создавайте мне помех. Налагайте карантин, но не чините препятствий и не втравливайте меня в состязания по боксу. Вы, конечно, вряд ли сможете отказаться от подобных старомодных приемов, так как они - ваша вторая натура, но, ради бога, не обременяйте меня этим хотя бы ближайшие несколько дней.
- Я человек покладистый, - неохотно признает Ральф, как будто с сожалением обнаруживая свою ахиллесову пяту. - Я особенно не жажду, чтобы вам расквасили физиономию. Но это зависит и от вас. Придерживайтесь правил, чтобы никто не чинил вам препятствий. - Он нажимает на кнопку своих кварцевых часов и говорит: - Испортили мне вечер своим торгом. А ведь могли составить хорошую предпраздничную партию с теми двумя гадюками.
- О, "гадюки"! Вы слишком несправедливы к слабым женщинам.
- У вас есть основания щадить их, - соглашается американец. - Если бы не они, если бы не их дикие выходки, вы давно бы числились в графе покойников.
- Не огорчайтесь, - советую я, вставая. - Всему свое время. Всему и всем.
И мы медленно шествуем обратно, в наш тихий мирный квартал, где, может быть, сейчас эти женщины видят прекрасные и страшные сны, полные сияющих брильянтов и жутких кошмаров.
Глава девятая
Розмари не спится. Она сидит на диване, на своем обычном месте, в своей обычной позе, скрестив голые ноги, и ее лицо с напряженным выражением обращено к двери, откуда появляюсь я.
- О Пьер! Как вы меня напугали"
- Не ждали?