Очередной момент неподвижности был достигнут благодаря исходному толчку, сместившему дугу движения кадила на тринадцать градусов по отношению к вершине приводного механизма. В своем сне Клара соотнесла этот толчок с ударом ноги декана, который тот нанес по чаше, после чего переместился с южной части галереи на северную и продолжил попеременно переноситься с одной стороны трансепта на противоположную. В результате спустя восемьдесят секунд, по завершении шестнадцати циклов, амплитуда движения кадила значительно увеличилась, достигнув восьмидесяти двух градусов, и казалось, что чаша вот-вот врежется в свод, слава богу, пока не небесный, хотя и до последнего уже было рукой подать: скорость движения уже достигала девятнадцати метров в секунду.
Оставаясь во власти сна, Клара содрогнулась, осознав подстерегавшую ее опасность. Если кадило, на котором она восседает, исчезнет, превратившись в бесконечно малую частицу антиматерии, или канат, с которого свисает серебряная чаша и за который держится она, превратится в ниточку света с нулевой массой, полная механическая энергия, то есть сумма кинетической энергии и потенциальной энергии гравитационного поля, останется неизменной во времени. И тогда наступит небытие. То есть смерть.
Осознав это, Клара попыталась покинуть свой сон, но ей это не удалось. Кадило неожиданно изменило траекторию маятника и пустилось в полет, который вначале казался свободным, но очень скоро вошел в штопор, образуя спираль, подобную рисунку раковин улитки и моллюсков или же кривой Фибоначчи.
Сей более чем странный полет совершенно необъяснимым образом перенес ее, покружив над деамбулаторием, внутрь крипты, где хранится саркофаг с мощами святого апостола.
Она со всего размаху ударилась об него, и все вокруг наполнилось яркими вспышками пламени, из которых возникли сияющие звезды. Вот так, наверное, рождался Млечный Путь, Путь Сантьяго, подумала Клара в завершение своего удивительного сна.
— Вот это да! Вот он какой, Млечный Путь! — сказала она себе, и в это мгновение проснулась.
Пробудившись, она тут же бросила взгляд на край трифория и увидела, что комиссар с Адрианом по-прежнему ведут там беседу. Ей показалось, что они говорят о главном алтаре, и в какое-то мгновение даже привиделось, что они парят над ним, как это случилось с ней в ее недавнем сне.
Тут Клара отчетливо осознала, что одна она с этим делом не справится. Все заметно осложнилось. Тогда она взяла в руки мобильный телефон и набрала номер коллеги по адвокатской конторе, которому она больше всех доверяла; затем сделала второй звонок, на этот раз еще одному коллеге, которого считала наиболее компетентным в подобного рода делах. Лучше поздно, чем никогда. Она и так неправильно поступила, не прибегнув к их помощи с самого начала.
В этот момент она вдруг подумала об одной странной детали, на которую раньше не обратила внимания. Как так получилось, что никто из коллег не подошел к ней во время церковной панихиды? Где они все были? Или она перемещалась сегодня так стремительно, что никто из ее товарищей не смог нигде ее обнаружить?
11
Как только Адриан, вытянув вперед правую руку, показал на главный алтарь, Андрес Салорио понял, что ситуация претерпела кардинальный, поистине коперниковский переворот.
— Ты хочешь сказать, в крипте? — спросил комиссар.
— Да, разумеется, — ответил племянник декана, чье недвижное тело остывало на крыше собора.
— Ей что же, недостаточно было мощей, которые покоятся в некрополе? — настаивал полицейский.
— Нет, она все время говорила мне, что людей нисколько не волнует, страдал ли какой-нибудь безымянный галисиец, живший тысячу лет тому назад, артритом, или у него была трещина в лобковой кости как следствие удара в пах.
— А ты что ей на это говорил?
— Ну, соглашался, что это, возможно, не представляет особого интереса, но зато любопытно было бы узнать, что ели наши предки и какие болезни были наиболее распространены в те давние времена.
— И что она тебе отвечала?
— Ничего. Тогда я пытался убедить ее, что главное написать диссертацию, ведь это позволит ей получить докторскую степень.
— А она что?
— Смеялась. А потом снова повторяла, что, если бы ей удалось заполучить подобные сведения об апостоле, это, несомненно, вызвало бы большой интерес. Ведь и правда, знать о том, какими болезнями страдал родственник самого Христа, — это клёво.
— Это что?
— Ну, клёво… в общем, здорово.
— А! А ты продолжал с ней спорить?
— Ну, в какие-то моменты да, в какие-то нет. В зависимости от ее настроения, она ведь очень легко раздражалась.
— Она была девушкой своенравной, верно.
— Да, ершистой и упрямой, точно.
— И как долго это продолжалось?
— До тех пор, пока она не настояла на том, чтобы я представил ее дяде.
— Твоему дяде? Зачем?
— Ну, она каким-то образом узнала, что он единственный, кому известны имена всех трех хранителей ключей, открывающих саркофаг… В общем, она захотела с ним познакомиться, чтобы попросить ключи.
— А она не хотела, чтобы их попросил ты?
— Нет.