И вот как-то после такой неспокойной ночи вышел я сюда, к бору, леснику срубить. Гляжу, человек лежит. Жутко стало. Подхожу к нему, а он, молодой, смотрит на меня и слезы в глазах. Шевелит губами, сказать, видно, хочет, а голоса нет. Присел к нему, ухо ко рту подставил. Он тихо так проговорил: «Фляжку…» А я слушаю, может, еще что скажет. Он громче и будто с досадой: «Фляжку, фляжку…» Два раза повторил и на реку показал.
Посмотрел я, а сбоку у него фляжка висит. Пить хочет, думаю. Взял ее, отвинтил пробку. Он жадно смотрит на мои руки, а сказать ничего не может, только пальцами шевелит.
Наклонил я фляжку, она пустая: давно, видно, воду выпил, бедняга. Бросил фляжку и бегу в избу за водой. Прибегаю обратно, поднимаю голову партизана, чтобы напоить. А он уже умер!..
Всю жизнь теперь виню себя, что не смог напоить человека перед смертью.
Дедушка умолк, посидел так с минуту, потом со вздохом произнес:
— Да… Погоревали мы с Дарьей Семеновной, с бабушкой, значит, поплакали. Но что делать? Ему уже не поможешь. Выкопали могилу у сосны и похоронили. А памятник я поставил, когда советская власть укрепилась.
— Так и не знаете, кто он, этот партизан? — спросил Лева.
— Нет, сынок, не знаю: ни бумаг, ни оружия при нем не было.
— Тогда откуда вы узнали, что он партизан? Может, он и не партизан?
— Ну, милый, мы таких людей с одного взгляда узнавали.
Дедушка встал, сунул трубку в карман и пошел в дом.
Лева сидел задумчивый, взволнованный.
— Ну, чем займемся? — обратился к нему Вася.
Лева взглянул на своего нового знакомого, грусть тотчас же слетела с его лица.
— Как чем займемся? А на рыбалку? Ведь ты сам говорил.
— Поздно. Клев сейчас самый никудышный. Если рыбачить, то уж на вечерней зорьке.
Лева почесал затылок.
— Что же придумать?
— Не сходить ли за грибами? Ты знаешь, сколько здесь грибов? Пропасть! Сами в корзинку лезут. Идем?
Лева снова загорелся.
— Скорей, скорей, — торопил он Васю, который отыскивал корзинки и наполнял водой старую невзрачную фляжку.
Здесь какая-то тайна
Неприметными тропками Вася вывел ребят на поляну. Здесь начиналась просека, уходившая далеко-далеко.
Вася остановился.
— Тут и будем собирать.
Грибов было много: подберезовики, плотные белые грибы, моховики.
И, конечно, все корзины быстро наполнились бы, ребята, довольные добычей, пошли бы по домам и, может быть, никогда не случилось этой истории, о которой написана книга, если бы Леве вдруг не захотелось пить.
Он взял фляжку, отвинтил пробку и хотел налить в нее воды, как в стаканчик. Из таких пробок-стаканчиков ему уже не раз приходилось пить. Но пробка от этой фляжки оказалась что-то уж очень мелкой. Ее стенки были сделаны из двойной толстой жести.
В это время луч света упал на дно крышки, и Лева увидел там четко обозначенный круг. Заинтересованный, он присел и стал ковырять внутри крышки перочинным ножом.
— Ребята, — вдруг закричал он, — она вывинчивается!
Миша удивленно поднял голову:
— Кто?
— Не кто, а пробка. Пробка из крышки вывинчивается… Да идите сюда скорее!
Действительно, Лева вывинтил из крышки металлическую пробку. Миша заглянул через Левино плечо.
— Что внутри?
— Бумага, кажется… Сейчас узнаем.
Лева осторожно поддел лезвием и вынул плотно слежавшийся комочек бумаги.
— Фу, — разочарованно протянул Миша. — Я думал, что-нибудь интересное.
Лева стал развертывать бумагу, но она так слежалась, что это оказалось нелегким делом.
Вася схватил Леву за руку:
— Да ведь фляжка-то партизанская! Я совсем забыл!
Как только он произнес эти слова, комочек сразу приобрел необыкновенную ценность. Глаза у Левы блеснули:
— Что же ты раньше не сказал? Я мог порвать бумагу.
— В ней, может, и не написано ничего, — равнодушно заметил Миша, — а ты дрожишь, как не знаю над чем.
Лева рассердился.
— Балда! Для того что ли тайники делаются, чтобы чистую бумагу прятать?
Он снова очень осторожно попытался развернуть бумагу.
— Нет, так не пойдет, можно порвать. Идем, Василь, к тебе, там придумаем что-нибудь.
Дома никого не было. Ребята расселись в комнате за столом. Лева прижал пальцами бумажку и стал осторожно отгибать края то иголкой, то лезвием ножа. Вася и Миша, затаив дыхание, следили за Левиными руками.
После долгих кропотливых усилий удалось отогнуть один краешек.
— Разворачивай, разворачивай дальше! — Миша нетерпеливо заерзал коленями по табуретке. — Дай-ка лучше я!
Лева так взглянул на Мишу, что тот отдернул руку.
Мало-помалу и второй край был отогнут. Дело пошло быстрее. Вскоре на столе уже лежал небольшой листок с неровными краями. Мальчики впились в него глазами. Они разглядывали чуть заметные значки, какие-то надписи, цифры. Из левого верхнего угла в правый нижний проходили две параллельные кривые линии.
Тайна! Конечно, здесь скрыта какая-то тайна. Левины щеки вспыхнули горячим румянцем.
— Вот почему партизан говорил о фляжке! Ему не вода нужна была, а эта бумажка. Наверное, он хотел, чтобы дедушка взял ее и доставил по назначению.
Рассказ бакенщика представлялся теперь совсем в другом свете.
Ребята снова склонились над столом.