– А моя – везучая! – улыбнулась девчонка. – Знаешь, как ей с папой повезло? И со мной – тоже. И – с братом.
– А моей с папой не повезло, – Машников сумрачно покачал головой. – Нет, поначалу все хорошо было. А потом скандалы пошли. Ругань. И, знаешь, однажды отец маму ударил. Сильно. Со зла. Я б его а это… убил бы! Честное слово, убил. Но, тогда маленький был. А мама отца прогнала. И не простила – до сих пор. Я б на ее месте тоже не простил. Что это за мужчина, который женщину бьет? Не мужчина, а так… погулять вышел.
– Да уж, – грустно согласилась Женька. – Ты прости. Разговор у нас какой-то пошел…Ой! А что ж мы не движемся-то?!
– В смысле?
– В прямом! Река-то течет, а мы – все на одном на месте.
И в самом деле – лодка не двигалась, стояла! Загадка разрешилась быстро – пока болтали, налетели на кол! Точнее сказать, не налетели, аккуратненько наехали, незаметно, но, так, что не слезть.
– Давай, назад погребем… Оп-па! Давай-давай-давай… Уфф… Теперь вперед попробуем…
Гребли и назад, и вперед, и всяко крутились – не помогло. Не слезла лодочка с кола. Крепко засели, да-а!
– А что мы мучаемся-то? – Жека решительно положил весло. – Я сейчас поднырну, да скину.
Сказал – сделал. Выбрался острожненько в воду, нырнул… Кол оказался большим, скользким, а лодка – тяжелой. Не поднять! Упереться не на что. Слишком уж глубоко.
– Понимаешь, если дно было рядом. А там – мне с головой, с рукам даже.
– Поняла, – синеглазка неожиданно улыбнулась. – Тогда давай покричим.
– Как это – покричим?
– Громко! Вот так…
Лесникова набрала воздуха:
– Па-а-амагитее-е-е!!!! Э-эй! Эгей!.. А ты что не кричишь? А ну, живо.
– Помогите! Э-эй!
Минуты через две из-за излучины вылетела байдарка. Хорошо так вылетела, против течения парни выгребали на совесть, словно спортсмены на гонках – любо-дорого посмотреть. Подлетели, развернулись:
– И что вы орете? Фотографируетесь?
Лицо у Коляна было такое… С таким лицами обычно физиономии бьют.
– Ой, мальчики, а мы на кол сели!
– На кол? Мика, подгреби.
Лодку сняли быстро. Колян просто рукам подхватил, приподнял… Пара секунд и – вот она, свобода!
– Счастливого плаванья!
Вот ту парни начали хохотать. Заливисто так, громко.
– Ой, умора! Ой, ржу нимагу! Ой, мамочки! Рассказать кому – не поверят. Не, ну надо же так! О-хо-хо, а-ха-ха… ха!
Женьки тоже засмеялись. Над собой. Сначала – тихо, а потом все громче и громче. Так и поплыли дальше – с хохотом.
Колька борт о борт прижался, воды попросил:
– Попить у вас нету? А то икаю уже.
Дали им воды. Лимонада недопитую бутылку. Выпил Красников, икать перестал. А Мика и не искал, да и почти не смеялся, улыбался только, он и по жизни вообще был молчун.
– Ну, что там? – спросила с берега Ленка.
– На кол сели! Представляешь, мы такие гребем…
– Так я и думала. Ладно. Давайте обед готовить.
Обедали наскоро. Костра не разводили – порезали-поели, то, что прихватили с собой на перекус. Что нельзя долго хранить было. Огурцы, помидоры, лук. Бутерброды и ветчиной и сыром. Жека обычно ветчин не очень жаловал, жирного не любил – а тут уплетал за обе щеки.
– Смотри, нас только не съешь, – засмеялась Сабля, и, видя, смущение Машникова, добавила под общий хохот. – Кушай, куша, Женя! Сил набирайся. В следующий раз лодку с кола сам доставать будешь. Ты ж впереди! Куда смотрел-то? Пару часиков отдохнем – там дальше пороги будут. Уяснили?
– Уяснили, – обрадовано засмеялся Красников. – Пороги – это здорово. Покатаемся!
– Покатаются они… В длинное сейчас оденьтесь, ага! Сгорите – сметаной мазать не буду.
Кто-то переоделся, а Жека – нет. Ему и не во что было. Не свитер же теплый одевать? Сама Саблина задремала, расстелив под корявой сосной коврик, рядом с ней улеглась Женька. Вытянула ноги, в уши наушники плеера вставила. Очки надела – лежит себе, красота!
Парни – Колян с Микой – спустились к речке да принялись удить рыбу. Жека к ним не пошел. Не то, чтобы сильно стеснялся или затаил зло за прошлые свои унижения. Нет. Машников злопамятным вовсе не был. Да и парнями эти нормальными оказались. Просто… удочки своей у Жеки не было, а к кому-то навязываться, просить, что-то не очень хотелось… как и рядом стоять, смотреть. Лучше тут везде походить, пофоткать!
Так Ума Палата и сделал. Прихватил фотик, да зашагал себе по бережку, не слишком удаляясь от речки. Снял красивые заросли ивы, потом – орешник и разные там цветки. Желтенькие, мелкие… не одуванчики и не купавницы. Как же они назывались? Пастушья сумка? Нет, те белесые… ли не белесые… ботаник из Жеки был никакой.
Шмыгну вносом, ступил Машнкиов на узенькую тропу… и вдруг услышал шипение. Опустил глаза – и увидел на тропке змею! Обычную змею, явно не летающую, и не очень большую, скорей даже – маленькую, этакую змейку. Красивую, блестяще-черную с зигзагами. Змейка сверкала глазками и, подняв голову, шипела. Как-то даже и не очень сердито, словно бы не ругалась, а предупреждала – иди, мол, своей дорогой городской мальчик Женька Машников, и не вздумай на меня наступить. Укушу ведь – мало не покажется, да!