— Думаю, что нет, сэр. Мне показалось, что он специально пришел на вокзал, чтобы встретиться с миссис Кеттеринг, хотя, конечно, мог быть одним из пассажиров поезда. Я просто не задумывалась над этим.
Это новое предположение даже несколько взволновало Мэйсон.
— Т-так, — протянул месье Карреж, сразу же сменив тему разговора. — Ваша госпожа попросила проводника не будить ее рано утром. Как вы считаете, в этом нет ничего странного?
— О нет, сэр. Госпожа никогда не завтракала, плохо спала по ночам и вообще любила утром поспать подольше.
Месье Карреж опять обратился к новой теме.
— Среди вещей был небольшой красный сафьяновый футляр, не правда ли? Шкатулка, в которой ваша хозяйка хранила свои драгоценности?
— Да, сэр.
— И этот футляр вы взяли с собой в отель «Риц»?
— Чтобы я взяла шкатулку с драгоценностями в отель «Риц»! О нет, что вы, сэр, — в голосе Мэйсон был неподдельный ужас.
— Значит, вы оставили ее в вагоне?
— Да, сэр.
— Вы случайно не знаете, у вашей госпожи с собою было много драгоценностей?
— Достаточно много, сэр, и должна признаться, что это порою меня сильно тревожило. Так часто слышишь всякие ужасные истории о грабежах за границей. Драгоценности, правда, были застрахованы, но все же это был огромный риск. Одни только рубины, госпожа сама мне говорила, стоили несколько сотен тысяч фунтов.
— Рубины? Какие рубины? — неожиданно рявкнул Ван Альдин.
Мэйсон повернулась к нему.
— По-моему, вы недавно их подарили, сэр.
— О боже, — простонал Ван Альдин. — Не говорите мне, что она взяла эти рубины с собой. Я же просил положить их в банк.
Мэйсон осторожно кашлянула — манера, присущая горничным. На сей раз ее кашель выражал очень много и, в частности, то, что миссис Кеттеринг, по ее мнению, была леди, которая вправе делать все, что ей заблагорассудится.
— Рут, должно быть, сошла с ума, — пробормотал Ван Альдин. — Что на нее нашло?
Месье Карреж в свою очередь кашлянул, и это привлекло к нему внимание Ван Альдина.
— Думаю, пока это все, — обратился месье Карреж к Мэйсон. — Пройдите в соседнюю комнату, мадемуазель, вам зачитают протокол, и вы распишетесь.
Когда Мэйсон вышла в сопровождении полицейского чиновника, Ван Альдин немедленно обратился к судебному следователю.
— Что все это значит?
Месье Карреж выдвинул ящик стола, вынул оттуда письмо и протянул его Ван Альдину.
— Это было обнаружено в сумочке мадам.
«Дорогая моя! — говорилось в письме. — Я повинуюсь тебе. Я готов вести себя благоразумно и осторожно, что почти невозможно для влюбленного. Можешь быть уверена: никто ничего не узнает, хотя, вероятно, Париж — не самое разумное место для встречи, но Орские острова слишком удалены. Я так благодарен тебе за сочувствие и твой интерес к моей книге о знаменитых бриллиантах, над которой я сейчас работаю. Ты даешь мне необычайную возможность самому увидеть и подержать в руках эти исторические рубины. «Сердцу огня» я посвящаю специальную главу.
Моя несравненная! Скоро мы возместим себе все эти долгие годы разлуки и отчаяния.
14. Граф де ла Рош
Ван Альдин прочитал письмо в полной тишине. Лицо его раскраснелось от злобы, вены вздулись, а большие руки непроизвольно сжались. Он возвратил письмо, не говоря ни слова. Месье Карреж уткнулся глазами в поверхность стола, комиссар Кос внимательно изучал потолок, а Эркюль Пуаро заботливо сдувал пылинку с рукава пиджака. Никто из них не осмеливался поднять глаза на Ван Альдина.
Наконец месье Карреж, вспомнивший о своем долге и своих обязанностях, нарушил тягостное молчание.
— Может быть, месье, — пробормотал он, — вы знаете, кем… э-э… было написано это письмо?
— Да, знаю, — решительно ответил Ван Альдин.
— Кем же? — спросил следователь.
— Негодяем, который именует себя графом де ла Рош.
Снова наступила пауза. Затем Пуаро наклонился вперед, поправил линейку, косо лежавшую на столе следователя, и обратился прямо к миллионеру.
— Месье Ван Альдин, мы все понимаем, очень хорошо понимаем, как мучительно вам сейчас говорить об этом деле, но поверьте мне, месье, нужно быть вполне откровенным. Для того, чтобы правосудие могло свершиться, мы должны знать все. Подумайте над этим — и вы сами поймете, что я прав.
Ван Альдин пару минут молчал, а затем с явной неохотой кивнул в знак согласия.
— Вы совершенно правы, месье Пуаро. Как бы ни было мучительно больно, я не имею права ничего утаивать.