— Нет, сэр. Просто решил, что вам будет любопытно. Донесение из Китая от капитана Адамса.
— Надеюсь, что-нибудь приятное? — протягивая худую руку, спросил Дизраэли.
Кори лишь молча поклонился, предоставляя патрону лично ознакомиться с донесением.
— Гм. Вы уверены, Монти, что мы выбрали для этого поручения того человека? — вертя в руках конверт, поинтересовался премьер-министр, ознакомившись с письмом.
— У него были наилучшие характеристики, — вкрадчиво проговорил Кори, — он хорошо знаком с местными особенностями, знает язык и имеет на счету несколько успешно завершившихся щекотливых операций.
— Сколько ему лет?
— Тридцать семь.
— Семья?
— Он холост. Происходит их хорошей семьи. Его предки всегда были военными, участвовали во многих кампаниях.
— Что ж. Подождем. Дадим капитану Адамсу еще один шанс. Надеюсь, он нас не разочарует, — небрежно отбрасывая конверт, решил Дизраэли.
— Да, сэр. В любом случае Пржевальский пока еще не достиг Тибета, — счел возможным заметить секретарь.
— В ваших интересах, Кори, чтобы так оно было и впредь, — с едва заметной угрозой заметил Дизраэли. — Капитан Адамс — ваш протеже.
Секретарь молча склонился в поклоне и неслышно покинул кабинет.
«Тотчас за деревнею Чан-лю-фи, следовательно, в расстоянии сорока верст от собственно Хамийского оазиса, оканчивается площадь, покрытая хотя кое-какою растительностью и местами предоставляющая возможность оседлой жизни. Далее отсюда расстилается страшная пустыня Хамийская, которая залегла между Тянь-Шанем с севера и Нань-Шанем с юга; на западе она сливается с пустынею Лобнорскою, а на востоке — с центральными частями великой Гоби.
По дороге беспрестанно валяются кости лошадей, мулов и верблюдов. Над раскаленною днем почвою висит мутная, словно дымом наполненная, атмосфера; ветерок не колышет воздуха и не дает прохлады. Только часто пробегают горячие вихри и далеко уносят крутящиеся столбы соленой пыли. Впереди и по сторонам от путника играет обманчивый мираж. Если же этого явления не видно, то и тогда сильно нагретый нижний слой воздуха волнуется и дрожит, беспрестанно изменяя очертания отдаленных предметов. Оголенная почва нагревалась до плюс шестидесяти двух с половиною градусов по Цельсию…»
— Отвяжись, кому говорю! — грозно цыкнул на обнаглевшего вконец мальчишку, сорвавшего с него фуражку, Иринчинов. — Вот докучливый народ! Пшел вон, бездельник! Вот я тебе уши надеру! Саранча китайская!