— О, постойте! Дайте же нам еще раз подумать. Я не могу принять такое решение самостоятельно! — суетливо зачастил чин-цай. — Я должен послать запрос главнокомандующему Цзо-цзун-тану.
— Поторопитесь, — посоветовал ему Пржевальский. — Я намерен выступить не позднее чем через неделю.
— Николай Михайлович, — на следующий день, вернувшись с базара, заглянул в юрту Абдул, — мы не можем закупить ни крошки продовольствия. Кажется, власти запретили продавать нам что-либо. Стоит мне появиться в городе, все лавки тут же закрываются или не находится нужного товара. Ни за какие деньги ничего не достать.
— Вот ведь оказия! — Пржевальский оторвался от чистки ружья и задумчиво окинул глазами свой лагерь. — Вот что, Абдул, сегодня вечером после охоты мы с Роборовским планируем совершить вылазку вон к тем холмам. Я еще раз навещу губернатора, а если ничего не выйдет, попросим о помощи наших китайских друзей. — И он взглянул на расположившихся чуть в отдалении солдат и офицера, посланных им вдогонку из Хами для сопровождения в путешествии до Са-чжеу.
— Николай Михайлович, — не спеша уходить, проговорил Абдул, — сегодня в городе я видел европейца.
— Да? — вновь оторвался от своего занятия Пржевальский. — И кто он?
— Не знаю. Но вчера на базаре я слышал, как в толпе говорили, что в городе стало слишком много «заморских дьяволов». Я думал, они говорили о том путешественнике, что был до нас, а потом заметил в толпе этого господина.
— Что ж, вполне возможно, что это какой-то английский купец забрался в эту глушь по делам, — пожал плечами Пржевальский.
— Да-а… — неуверенно протянул Абдул. — Но мне показалось, что я видел его и в Хами. — Не прибавив больше ни слова, Абдул вышел, предоставив своему начальнику в одиночестве размышлять над неожиданным «совпадением».
— Николай Михайлович, все готово. Казаки уже в седлах, — заглянул в палатку Роборовский, не дав Пржевальскому как следует обдумать сообщение Абдула.
— Да-да. Иду. Надо предупредить Эклона, что мы, скорее всего, вернемся лишь завтра к вечеру, — торопливо собирая ружье и накидывая куртку, распорядился Николай Михайлович. — Попроси Иринчинова заглянуть ко мне на минуту.
— Дондок! К командиру.
— Слушаю, Николай Михайлович. — Загорелое лицо Дондока с раскосыми бурятскими глазами и высокими скулами лучилось привычным добродушием.