— Да плюнь ты на него, все одно не поможет, — посоветовал ему Абдул, жарко торговавшийся с китайским продавцом. — Их тут сотни две собралось, пойди надери им уши! А мы еще в Хами были недовольны. Там хоть чин-цай охрану выделял, чтоб полицейские толпу разгоняли. Чувствую, в Са-чжеу Николаю Михайловичу с чин-цаем не поладить. Хлебнем мы тут.
Действительно, отряд прибыл в оазис Са-чжеу лишь сегодня на рассвете, а весть о приезде ян-гуйдзы уже облетела весь город. И стоило Абдулу Юсупову с двумя казаками въехать в ворота города, чтобы закупить для отряда еды, как тут же собралась огромная толпа китайцев, плотно окружившая их и неотступно следовавшая за ними повсюду. Их трогали чьи-то руки, ощупывали одежду, обувь, иногда щипали, в них плевали, их обзывали, над ними смеялись, им вслед кричали «ян-гуйдзы». Торговцы не хотели их обслуживать, а уж если соглашались, безбожно завышали цены, обсчитывали и обвешивали. Поскольку серебряных монет, да и никаких других, в Китае не существовало, рассчитываться при покупках приходилось взвешивая серебро на особых весах, наподобие безмена.
Когда Иринчинов, Абдул Юсупов и Егоров покинули стены города, они чувствовали себя еще более усталыми, чем после ночного перехода по пустыне.
— Вот, Николай Михайлович, едва вырвались. Муки у них вовсе не видали, цены еще выше, чем в Хами, — докладывал Пржевальскому Абдул, доставая покупки. — Городишко ничуть не лучше Хами, такой же грязный и пыльный. Ни полиции, ни солдат мы не видели.
— Что ж, придется самим ехать на поклон к губернатору, — заключил Пржевальский, внимательно выслушав доклад Абдула. — Федор Леопольдович, поедете со мной. Так что, Абдул, отдохни с часик, приведи себя в порядок, и тронемся.
— Да, здесь нам не Хами. Кажется, местный губернатор совершенно к нам не расположен, — глядя в спины сопровождавших их в покои местного чин-цая солдата, сказал Эклону Пржевальский. — Ни торжественной встречи, ни элементарной любезности.
— Может, еще обойдется, — с надеждой проговорил Эклон.
Местный чин-цай, очень толстый, очень важный, с неприветливым лицом и обманчиво мягкими манерами, встретил их подчеркнуто любезно, но уже через полчаса аудиенции у Пржевальского начали ходить желваки от сдерживаемого раздражения.