Они повели офицеров через площадь и указали им на дом Констанции. Дальнейшие события сложились неблагоприятно для капитана фон Прума — судьба несправедливо с ним обошлась. Немцы обнаружили его в постели с Катериной Малатестой: она была слишком слаба, чтобы уйти к себе, и к тому же боялась, что он может натворить глупостей, если она бросит его. Фон Прума вытащили из постели, волосы у него слиплись от вина и крови, и он весь был перепачкан вином. Падение так оглушило его, и ему было так плохо, что он не в состоянии был даже защищаться.
— Так вот какое дерьмо мы оставляем наводить порядок в тылу, пока сами деремся на передовой! — воскликнул все тот же офицер, как видно, старший.
Все мы, стоявшие на площади, слышали это. Офицер ударил капитана фон Прума по лицу, а капитан стоял, уставясь в пол. Наверное, ему было очень больно.
— Где ваши люди?
— Не знаю, — сказал фон Прум. Офицер посмотрел на своих подчиненных.
— Он, оказывается, не знает. — Немец схватил фон Прума за нос и принялся дергать вправо и влево. — Он не знает, — повторял он. — Не знает. — А затем, отступив на шаг, он пнул фон Прума в пах, и фон Прум рухнул на пол.
— Вы мне противны. Мне тошно на вас смотреть, — сказал офицер. — Считайте, что вы арестованы.
И он приказал капитану, как только они утвердятся на линии Сан-Пьерно, явиться к нему для решения вопроса о дальнейшей его судьбе, а пока вывезти своих солдат и снаряжение из Санта-Виттории. Капитан сделал слабую попытку приподняться с пола.
— Лежать! — рявкнул на него офицер. — Оставайтесь там, где вы есть. Вам нечего делать рядом с остальными офицерами. Ваша фамилия?
— Со мной произошло несчастье, — попытался оправдаться фон Прум.
— Ваша фамилия?
— Моллендорф, — сказал фон Прум. — Капитан Ганс Моллендорф.
Один из офицеров записал эти данные.
— Вот такая мразь и губит нас, — сказал его начальник, указывая на фон Прума, лежавшего нагишом на полу.
После чего они вышли, а через десять минут уже катили по Корсо Кавур и дальше — вниз по склону.
Мы старались помочь нашим немцам, чем могли, и делали это с радостью. Женщины приготовили им горячего чая из полевых трав, а мужчины поднесли граппы, чтобы кровь текла быстрее в жилах. Маленький грузовичок уже стоял на углу площади, и кто-то выкатил из-под навеса на площадь мотоцикл с коляской. Женщины постарались по возможности привести в порядок одежду солдат, однако это было не так-то просто и не очень им удалось. Форма у всех была перепачкана, в пятнах от вина, жира, пота, навоза и крови. Мы подобрали их каски и мундиры, которые они побросали, когда шли со статуей по дороге через виноградники. Мы разыскали их вещевые мешки, которые они носят на спине, и сложили в старую корзину из-под винограда все их личные вещи — несколько книжек на немецком языке, бритвы и старые полотенца. Все немцы накануне хватили лишку и не совсем еще протрезвели. Снизу, из долины и со стороны Речного шоссе, доносился грохот канонады, но отсюда ничего видно не было.
— А неплохо нам тут жилось, — заметил Хайнзик.
— Даже совсем хорошо, — сказал рядовой Цопф. — Как-никак ведь война.
Один из них достал несколько лир и положил на затычку винной бочки, стоявшей в углу Кооперативного погреба.
— Это — за вино, которое мы тут пили.
Тогда Трауб тоже достал деньги и положил их на бочку.
— Это — за вино, которое мы украли у вас.
Деньги были небольшие — сущий пустяк, но все-таки кое-что. Немцы вышли из погреба, и жители помогли им донести вещи по Корсо Кавур до Народной площади. Капитан фон Прум был уже на площади и укладывал свои пожитки в грузовичок и в коляску мотоцикла. Двигался он очень медленно — ему было больно и стыдно. Он велел вынести из дома ящики с архивом; солдатам никак не удавалось разместить их в кузове грузовичка, они поставили ящики на мостовую да так и забыли про них.
— Эй, а с этим как быть? — спросил Бомболини. Речь шла о сирене воздушной тревоги.
— Можете оставить ее себе, — сказал фельдфебель Трауб.
— Раз в год мы будем давать сигнал тревоги и вспоминать об этих днях, — сказал Бомболини.
Капитан стоял посреди площади и в последний раз обводил ее взглядом — колокольня, церковь святой Марии Горящей Печи, Дворец Народа, фонтан Писающей Черепахи. Казалось, он видел что-то, что ему хотелось надолго сохранить в памяти, — и не видел ничего. Он подошел к фонтану. Фонтан бездействовал: вино уже не било из него, а воду еще не подключили.
— Хотите, чтобы я запустил фонтан? — спросил Бомболини.
— Мне все равно — делайте, что считаете нужным, — сказал капитан.
Кто-то принялся крутить педали велосипеда, — шестеренки в генераторе завращались, насос задышал, и вино снова брызнуло из черепахи.
— Я никогда не спрашивал у вас, почему тут черепаха, — заметил фон Прум. — Почему именно черепаха это делает?
— На этот вопрос я не могу вам ответить, — сказал Бомболини. — Это тайна жителей Санта-Виттории.
— В таком случае я не хочу ее знать, — сказал капитан.