-- Тут так, это самое... Вначале я думал, что он родня Марине Зорькиной. Оказалось, однофамильцы всего-навсего. Ну, он стал Мариной интересоваться. Плохого мне сказать нечего было -- Марина мировецкая деваха. В Красноярске, только поезд остановился, Зорькин говорит: "Знаешь, я заеду к ней, кое-что уточнить надо. Побежали, подарок купим". Ну, выскочили у вокзала, в один магазин, в другой -- хоть шаром покати -- подходящего ничего нет. Поезд вот-вот отправится. Рыжий подскакивает: "Туфли дамские лотошница продает!" Мы -- к ней! Зорькин размер спросил -- примерно подходит. Деньги -- на кон. У лотошницы сдачи нет. Подсказываю: "Бери на сдачу косынку!" Голубенькая такая, с якорьками. Схватили и -- к поезду. Только впрыгнули в вагон, поезд тронулся. А на следующей станции, название не помню, Зорькин бегал телеграмму Марине отбивать. Ну, а в Тайге я с Зорькиным и Рыжим расстался,-- Резкин внимательно посмотрел на Антона: -- Слушай, елки с палками, почему тебя это интересует?
-- Есть предположение, что через сутки после того, как вы расстались, Зорькин был убит.
-- Не может быть...-- почти шепотом проговорил Резкин.
Антон давно замечал, что самые серьезные догадки и решения к нему приходят внезапно. Так случилось и на этот раз. "Конечно, и Зорькина, и Чернышев, и разговорчивый Егор Кузьмич Стрельников отводили подозрение от Столбова... Столбов достал из колодца дохлого кота, Столбов засыпал колодец землей, Столбов... подарил Зорькиной туфли-лакировки и голубую косынку с якорьками. А не в Красноярске ли эти лакировки и косынка куплены?..." Еще толком не веря мелькнувшей догадке, скорее ради уточнения спросил:
-- Юра, а какие туфли купили?
-- Дорогие. Черные, кажется, лакированные. Антону стало не по себе. Он расстегнул ворот рубашки и, сам не ожидая того, произнес вслух:
-- Нет, не может быть...
-- Я ж и говорю, елки с палками! -- подхватил Резкин.-- За что Зорькина убивать? Добрейшей души парень. Если грабеж, так у него, кроме матросского обмундирования, взять было нечего.
-- А Рыжий?...-- как за спасительную соломинку ухватился Антон.--Рыжий-то без копейки ехал...
-- Не. Мы всю дорогу как братья были. К тому же Рыжий знал, что Зорькин ему почти последние деньги отдал. Рыжему еще до Одессы пилить надо было.
-- Тебе что-нибудь известно об отношениях Марины и Столбова?
-- Присылал Витька как-то письмишко в армию. Вроде -- подруживали они в то время.
-- Что за человек Столбов? Не вспыльчивый?
-- Имеешь в виду на почве ревности?...-- мигом догадался Резкин, покрутил пальцем у виска и даже, как показалось Антону, испугался: -- Ты чокнулся? Столбов!... Ты выкинь это из головы, не вздумай кому-нибудь сказать!
Бабка Агриппина давно уже взгромоздила на стол шкворчащую сковородку с яичницей, еще несколько раз сныряла в погреб, а Антон с Резкиным все заняты были своим разговором.
"Если туфли и косынка, подаренные Столбовым Зорькиной, действительно те, что куплены в Красноярске, то как они попали к Столбову? Не соврала ли Зорькина, что именно Столбов подарил их ей?" -- с этими вопросами ушел Антон от Резкина. Шел задумавшись, низко опустив голову, обочиной пыльной улицы, у самых палисадников.
-- Доброе здоровьице, товарищ следователь. Антон удивленно повернулся на голос. У невзрачной старенькой избушки, облокотившись на полузавалившийся плетень, стоял щуплый мужичок, на вид ему можно было дать и сорок, и пятьдесят лет. Небритый, с взлохмаченными волосами. Длинная, чуть не до колен, капитально застиранная матросская тельняшка с обрезанными на манер футболки рукавами мешком свисала с худых узких плеч. Под крючковатым облупившимся от загара носом дымила толщиной с палец махорочная самокрутка. Заспанными покрасневшими глазами мужичок смотрел на Антона и, вынув изо рта самокрутку, повторил:
-- Доброе здоровьице, товарищ следователь.
-- Здравствуйте,-- ответил Антон.
-- В гостях у Резкиных были или с колодцем все пурхаетесь?
Антон остановился -- мужичок явно вызывал на разговор.
-- Это ж надо, такую козу заделать, а? Испокон веков такого в Ярском не случалось. Убийцу-то скоро арестовывать будете? Или ждете, когда он тягу даст?
-- Когда надо будет, тогда и арестуем,-- ответил Антон.
-- Оно, конечно... -- мужичок повертел в заскорузлых пальцах самокрутку.-- Милиции видней, кого в каталажку садить. А народу глаза не закроешь, язык не привяжешь. Народ-то, он знает, что зазря колодец засыпать не станут.
Из-за избы выбежал, похоже, пятилетний карапуз в одной коротенькой, до пупка, майке-безрукавке. Подбежал к мужичку, шмыгнул таким же, как у него, облупившимся носом, потерся об его ногу, выпятил живот и чуть не на штанину пустил струйку.
-- П-пшел отсель! -- шикнул на него мужичок и пригрозил:-- Погашу об задницу цигарку, будешь знать где мочиться.
Карапуз, вычерчивая струйкой зигзаги, отбежал в сторону, покружился по ограде и исчез за избой.
Антон сделал вид, что не понял намека о колодце, равнодушно сказал:
-- Из деревенских на такое никто не решится.