— Это генерал Кривошеев думал, что с детьми малыми разговаривает. И я — с твоей помощью, кстати, пусть и неосознанной — это убеждение в нём поддержал. Пущай так и дальше думает…
Левченко удивлённо спросил:
— Так вы знаете, где… где управление этими фугасами?
Калюжный отрицательно покачал головой.
— Пока — не знаю. Но знаю, у кого об этом можно порасспросить…
А не сошли ли с ума отцы-командиры? Это ничего, что я вообще-то в отпуске, что меня в Банска-Быстрице люди ждут, что ни кто иной, как лично генерал Калюжный, не далее как три недели назад, клялся и божился, что боле никаких оперативных заданий ему поручаться не будет — во избежание… А теперь? А теперь — плюнь на свой отпуск, прими пару специалистов, обеспечь им фронт работ, и жди дальнейших приказаний… Каких, интересно?
Зоран, чертяка, был прав — поспешил он с прощаниями… Придется звонить сербу — точнее, господину Биро; ничего не поделаешь, без Зорана найти этого загадочного Шимона Байюса будет трудновато. Найдем, конечно, и без помощи этого уроженца Воеводины, сделавшегося поборником демократии и прав человека — но времени угробим массу; а времени у нас, по ходу, вовсе нету. Да и в дальнейшем без серба нам не управиться…
Капитан Гонт и его товарищ прибывают сегодня после обеда — в составе туристической группы; официально — посмотреть на Будапешт с Рыбачьего бастиона, побродить по Эстергому и Вышеграду и прикупить токайского с паприкой — стандартный туристический набор… На самом деле цели у них несколько иные. За те четыре дня, что их туристическая группа будет в Венгрии — Гонту и его коллеге (с помощью Одиссея, понятное дело) надлежит найти вышеозначенного Байюса, поговорить с ним вдумчиво и всесторонне, и людей, которые всей этой байдой в венгерском правительстве заправляют — выявить. Ежели, конечно, оный Байюс в курсе этих интимных подробностей… А затем убыть на Родину. Простенько всё, без затей — наверное, из Москвы всё это действительно выглядит несложным. Рутина…
А вот с моей точки зрения, рутиной здесь и не пахнет. То, что это, по большому счету, голимая уголовщина — это мы оставим без внимания; по большому счету, всё, чем мне за последние двенадцать лет приходилось по эту сторону Буга заниматься — было такой же уголовщиной. На войне, как на войне, ничего не попишешь. Но вот такую мелочь, как языковой барьер, отцы-командиры решили отчего-то во внимание не принимать — а на самом деле, это дело вполне может оказаться самым трудным во всей операции. КАК? Как им допросить венгерского гражданина Байюса — ежели мой венгерский годится только для ресторанов, магазинов и заправок, у Гонта примерно такой же языковой запас, а ещё один член их опергруппы только полгода назад поступил на службу в их Управление и венгерским вообще вряд ли владеет? Вопрос весьма серьезный…
Ладно, будем пока звонить господину Биро — уведомим его о том, что с набережной в Сегеде всё в порядке. Интересно, а что вообще с ней было, с этой набережной?
— Allo, jó napot! — С той стороны вежливый девичий голосок промурлыкал «Jó napot kívánok!». Одиссей продолжил: — Kérem, mondta uram Biro, töltés Szegeden… minden rendben! — Вроде как-то так. Во всяком случае, грамматика венгерского языка Энико Сия велит строить эту фразу именно таким образом. Будем надеяться, что милая барышня с той стороны его правильно поняла — и, что гораздо важнее, дословно его сообщение доставит до адресата…
Так, ладно. Когда эти черти, Гонт и его напарник, прилетают из Москвы? В пятнадцать с мелочью — то есть через два часа. Гут. Где-то час им понадобиться, чтобы из аэропорта добраться до отеля, разместиться, поменять валюту — в общем, отабориться. То есть к пяти — как и писал Левченко — они вполне могут добраться до кондитерской «Лукач». Разминуться мне с ними никак не получится — цукразда сия расположена аккурат наискосок от музея террора на Андраши ут (когда-то бывшей штаб-квартире «Скрещенных стрел» Ференца Салаши, потом ставшей резиденцией местной госбезопасности), в сотне шагов от отеля «Ретро-Будапешт». Ну, а там мы и решим, что делать с гражданином Шимоном Байюсом, а также — какую помощь в этом нам сможет оказать гражданин «просто Зоран».
Чувствую я, что без этого серба мы в этом деле ну никак не обойдёмся — а посему надо подумать, как привлечь его так, чтобы потом не было мучительно больно и не жёг позор… ну, в общем, чтобы и соучастником его не сделать, и свидетелем — случись что — он стать не сумел.
Дилемма, однако…
— Проходи, Левченко, садись.
Полковник вошёл в кабинет начальника, сел, и, прокашлявшись, сказал, стараясь произносить слова как можно более бесстрастно:
— Максим Владимирович, я не уверен, что акция, которую мы запланировали в Будапеште — с участием майора Гонта и майора Шепелева — достаточно продумана…
Калюжный покачал головой.
— Хм… Неожиданно. — Помолчал, затем продолжил: — То есть, переводя с канцелярского на русский — ты полагаешь выявление изменников в высших кругах мадьярской элиты ненужной и вредной затеей выжившего из ума старого маразматика. Так?