– О, здесь есть развлечение получше! Я слышал про твой фокус с флагом – славная шутка, украсть его прямо у них из-под носа! И куда ты могла с ним заявиться, кроме как в Вендельштайн?
– Откуда ты все это знаешь?
– Один твой преданный слуга рассказал мне, – ответил Отто и отступил в сторону.
За ним стоял человек, посеревший от усталости и боли, но по-прежнему прямой и подтянутый, – граф Тальгау.
Аделаида посмотрела на него в упор. Граф опустил глаза, встал на колени и снял свой черный кивер, подставив седые волосы густо летящему снегу.
– Ваше величество, – глухо сказал он, – я виноват. Я предал вас, и я предал свою страну. Не могу выразить, как мне стыдно. Вы… вы великодушней меня. Вы доверялись своему сердцу и поступали верно, а я совершил страшную ошибку. Но я не предам вас снова, клянусь. Поверьте мне, ваше величество, и я буду сражаться на вашей стороне, пока не упаду замертво. Каждая капля моей крови, каждая секунда моей жизни – ваши. Я умоляю вас простить меня в последний раз и позволить мне служить вам…
Его голос задрожал и замолк. Аделаида шагнула вперед и протянула старику свою руку. Он с пылом поцеловал ее.
– Конечно, я прощаю вас. Теперь вставайте и делайте все, что вам скажет мистер Тейлор.
– Так вы генерал? – добродушно осведомился Отто у Джима и, увидев золотую звезду на зеленой ленте, добавил: – Мои поздравления, барон!
– Спасибо, граф. Вы пришли сюда говорить или драться? – спросил Джим.
– Драться. Поговорим позже, за завтраком. Сколько у вас человек?
– Шестеро. На всех – одна винтовка и шесть пистолетов. Когда у нас кончатся патроны, мы будем отбиваться камнями.
Отто оценил обстановку. Бекки, глядя на него со стороны, с того места, где она сидела, прислонившись к стене, все еще не верила своим глазам. Его образ в беспрерывном мерцании летящего снега раздваивался между тринадцатым веком и девятнадцатым, между Вальтером фон Эштеном и Отто фон Шварцбергом.
– Итак, барон, – сказал он и повернулся, – поскольку вы главнокомандующий, предлагаю вам дюжину мужчин, вооруженных винтовками, а также себя и свой арбалет. Сколько у вас пуль?
– Всего шесть.
– Тогда возьмите вот это.
Отто вытащил меч из ножен и протянул его рукоятью к Джиму, который принял меч и отсалютовал графу по всей форме, прежде чем заткнуть его за пояс.
– Согласен. Поговорим, когда дело дойдет до завтрака, – сказал Джим.
И тут Бекки увидела, как Джим превращается в полководца. Он будто родился для этого: так решительно расставлял Джим людей по руинам, пряча одного там, приказывая двоим другим ждать в резерве здесь, размещая основную силу в центре, у низкой стены перед флагом. Отто стоял рядом и наблюдал, одобрительно кивая.
Наконец он спросил:
– А королева?
– Я остаюсь с флагом, – ответила Аделаида.
– Тогда пригибай ниже голову, кузина. Но девчушке необходимо укрыться в башне.
Бекки была чересчур слаба, чтобы сопротивляться: девчушка, ну и ладно… Граф Отто поднял ее, как ребенка, и отнес в безопасное место за грудой камней у двери.
– Не стрелять, пока я не скомандую! – приказал Джим.
И это было последнее, что ясно запомнила Бекки. Далее следовало мгновение абсолютной тишины, в котором снег метался и кружился в тысячах разных направлений так плотно, что казалось, снега больше, чем воздуха, и даже самые близкие фигуры были смутными, как призраки.
Затем последовал звук, словно в саду зимним вечером подожгли шутиху и ее взрыв услышал ребенок, сидящий в теплом доме, за занавешенным окном. Выстрел, приглушенный бессчетными пушинками снега, казался совсем нестрашным. Последовал еще выстрел и еще один, как маленькие взрывы хлопушек: выстрел, тишина, выстрел; они звучали безобидно, как будто их цель была всего лишь рассыпать горсть разноцветных конфетти.
Но каждый выстрел выпускал пулю, а каждая пуля мчалась, обгоняя звук, словно сокол, слетевший с руки охотника. Пули рассекали воздух и оставляли за собой невидимые шлейфы огня, которые долго рассеивались, хаотично отбрасывая снежинки по сторонам, в то время как сами пули разбивались о камень или врезались в холодную почву вдали.
Бекки оцепенело наблюдала эти как бы детали разбитой мозаики. Картина была раньше, и она еще сложится позже, потом, но сейчас целой картины не существовало.
Она видела, как стрелок, одетый по-охотничьи во все зеленое, спотыкаясь, подскочил к разрушенной стене, встал на колени и прицелился в кого-то сквозь снежную круговерть.
Она услышала жалобный вой пули и звук, с которым та врезалась в камень.
Она увидела, как две фигуры тяжело ступают по снегу, доходящему до колен, помогая себе винтовками, словно посохами или костылями, а полы их длинных пальто запутываются у них в ногах.
Она увидела, как древний флаг развернулся, подхваченный ветерком, и как Аделаида смотрит вверх, на него, словно ребенок, гордящийся своим отцом.
Она услышала звон мечей, удары стали о сталь, чье-то громкое хаканье перед ударом, лязг металла, полумычание-полувскрик и снова лязг, звон и резкий выдох.
Она увидела пернатые шлемы, закрытые забралами лица, вставшую на дыбы лошадь, подковы, колотящие по воздуху.