Несколько секунд Эвелин наблюдала за ним, а потом вернулась к своей работе, точнее, забаве, придуманной как бы специально для нее – живой, непоседливой малютки, полудевочки-полуженщины.
– Будучи в Египте, – начал Форсайт, – я однажды отправился исследовать пирамиду Хеопса в компании профессора Найлза. Профессор, одержимый древностями любого сорта, в лихорадке поисков позабыл и о времени, и об опасности, и об усталости. Мы пробирались узкими коридорами, глотая пыль и едва не задыхаясь, ибо воздух был спертый, читали иероглифы, начертанные на стенах, спотыкались о разломанные саркофаги, а то и оказывались лицом к лицу с древними мумиями, что многие века провели в нишах, на полках. Через несколько часов таких поисков я чудовищно устал и взмолился – вернемся, дескать. Однако профессор уже настроился посетить определенные залы и камеры и о возвращении даже слушать не хотел. Проводник у нас был один, и поневоле я тащился за Найлзом. Наконец мой Джарнал, видя, что я обессилел, предложил устроить привал в одном из достаточно широких коридоров, а сам вызвался найти второго проводника – для Найлза. Мы согласились. Джарнал заверил нас, что мы будем в безопасности, если не двинемся с места, пообещал не мешкать и ушел. Профессор достал свой дневник и принялся записывать впечатления, а я растянулся на рыхлом песке и тотчас уснул.
Проснулся я от той неописуемой дрожи, что предупреждает человека об опасности. Под влиянием импульса я вскочил и обнаружил, что нахожусь в полном одиночестве. Факел, воткнутый Джарналом в песчаный пол, еще горел, второй факел, видимо, унес с собою Найлз. На мгновение мною овладело омерзительное чувство отчаяния. Затем я взял себя в руки и внимательно огляделся. К моей шляпе, что валялась на полу, был приколот клочок бумаги – записка Найлза. Вот что сообщал мне профессор:
Сначала я посмеялся над одержимостью старика, но вскоре появилось легкое беспокойство. Потом оно усилилось. Наконец я решил пойти за ним. Я еще раньше заметил, что на большой камень, валявшийся на полу – вероятно, обломок стены, – наброшена веревочная петля, а сама веревка уходит во тьму, и догадался, что это и есть «зацепка» профессора. Черкнув пару строк Джарналу, я взял факел и извилистыми коридорами отправился туда, куда вела веревка. По дороге я звал Найлза, однако ответа не было. Я продолжал идти, перед каждым новым витком думая: «Вот сейчас поверну – а там этот неуемный археолог, встав на колени, склоняется над какой-нибудь древней реликвией». Внезапно веревка кончилась, но следы отнюдь не оборвались. «Безумец! Теперь он точно заблудится», – решил я про себя, на сей раз встревожившись по-настоящему.
Пока я стоял, размышляя, до меня донесся слабый зов. Я крикнул в ответ и подождал. Мне откликнулось еще более слабое эхо.
Определенно, Найлз удалялся от меня, а не приближался ко мне – его вводил в заблуждение эффект, называемый реверберацией[35]
. Медлить было нельзя. Я воткнул факел в песчаный пол и, крича во всю мочь, побежал по прямому коридору, что простирался передо мною. Я был уверен, что не потеряю факел из виду, но в горячем стремлении найти Найлза забылся и свернул в боковой коридор, а уж там, ведомый голосом профессора, припустился бежать еще быстрее. Вскоре, к своей радости, я увидел свет его факела, а по судорожной силе, с какою Найлз обнял меня, и по дрожанию его рук я понял, как велик пережитый им ужас.– Скорее уйдем из этого проклятого места! – простонал профессор, утирая взмокший лоб.
– Да, да, конечно. Ваша веревка совсем близко, сейчас я найду ее, и мы спасены, – отвечал я. Впрочем, тут же меня пронзила дрожь, ибо перед нами разбегалось несколько коридоров, образуя самый настоящий лабиринт.
Я выбрал коридор, полагаясь на ориентиры, которые успел отметить, пока искал профессора, и шел по своим следам, уверенный, что вот-вот увижу свой факел – ведь он, как мне казалось, был совсем близко. Через некоторое время, опустившись на колени, я вгляделся в следы и, к своему ужасу, обнаружил, что по крайней мере часть времени мы шли по
Вскочив, я ошарашил Найлза криком «Мы пропали!» и для пущей убедительности указал на предательский песок у нас под ногами и на быстро догорающий факел.
Я был почти уверен, что профессор придет в отчаяние. Однако он, вполне спокойный и сосредоточенный, с минуту поразмыслил и ровным голосом сказал: