Через три дня Мэри все-таки умерла, несмотря на все усилия врачей. После того, как это известие достигло ушей Тома, то он последующие двое суток не выходил из своей комнаты, позабыв о еде и воде, ничком лежа на кровати. На третий день, когда должны были состояться похороны, мальчик спустился в холл. Увидев посередине гроб, ребенок в страхе шарахнулся и, поспешно выскочив на крыльцо, стал напряженно всматриваться в простиравшуюся перед ним длинную улицу. Вскоре показался человек, которого Том с таким нетерпением ждал. Это был Доброделов, явившийся в приют, чтобы прочесть молитвы. Едва подойдя к крыльцу, священник наткнулся на Тома, руки которого были с силой сжаты в кулаки, а выражение лица сделалось каким-то хищным, и во взгляде была жесткость. Слезы уже не текли. Похоже, Том за эти два дня выплакал все, что было положено за свои одиннадцать лет. Глаза были сухие и горели недобрым огнем.
— Почему? — Не поприветствовав, резко в лоб спросил он священника.
Доброделов пристально посмотрел на мальчика и ответил:
— Пойдем к тебе, Том. Там и поговорим.
Когда оба оказались в каморке мальчика, священник спокойно обратился к нему.
— Итак, Том, что же ты хотел у меня узнать? Я постараюсь тебе ответить.
— Да уж, сделайте милость! — съязвил подросток. — Не знаете ли, почему это Бенсон до сих пор живой, а? — злобно спросил Том. — Ему все, значит, что с гуся вода, а удел Мэри — деревянный ящик?
— Мэри отошла ко Господу, как ты знаешь, а Бенсон будет наказан за свой поступок. Его непременно осудят.
— Осудят? — вскричал мальчишка. — Наказан? Заключение вы считаете для него достаточным наказанием? Да чтоб он сдох, тварь! — Том задыхался от ярости. — Пусть ему там кирпич на башку свалится. Да Мэри стоила миллиона таких, как он. И я, между прочим, тоже. Не собираюсь я подставлять вторую щеку, знаете ли! И где эта ваша справедливость?
Пока Реддл заходился гневным криком, Доброделов смотрел на него долгим и очень внимательным взглядом. Ему в своей жизни уже приходилось слышать подобные измышления от взрослых людей. А сейчас они слетали с губ одиннадцатилетнего мальчишки. Однако он заговорил с Томом совсем не как с ребенком и таким же строгим стальным голосом, какой подростку уже довелось слышать, когда священник недавно обращался к миссис Коул. Это был словно набатный колокол, упорно пытавшийся дозвониться до ума, сердца и совести Тома, но мальчик не желал внимать, хоть умело это скрывал.
— Ты на ложном пути, Том! — строго и в то же время встревоженно заговорил Доброделов. — И я очень хочу, чтобы ты сейчас, а не когда будет поздно, понял: твоя гордыня и желание мести погубят тебя, мальчик! Заведут в такие гиблые дебри, о которых даже помыслить страшно. Отвечая злом на зло, ты рискуешь стать много хуже того, кому мстишь. А тот, кто не прощает других, сам не может рассчитывать на милость. Подумай хорошенько обо всем, а мне пора. Меня зовет мой долг.
Тут Доброделов встал и направился к двери, провожаемый угрюмым взглядом мальчика. Было совершенно ясно, что спасительные предостерегающие слова прошли мимо его ушей.
========== Глава 6. Последний враг истребится - смерть ==========
После похорон Мэри Том стал еще мрачнее и нелюдимее, чем раньше. Он с головой погрузился в учебу, стараясь забыть свое горе. Но в библиотеке теперь показывался очень редко, только в случае крайней необходимости и совсем на короткое время. Просил побольше книг, сколько разрешали взять: и необходимых для учебы, и для дополнительного чтения. Но из всего, что теперь читал Том, не было ни одной детской сказки. К ним мальчик охладел мгновенно и навсегда. Слишком уж сильным был контраст между ними и реальной жизнью. Подавляющее большинство сказок имело хороший конец: добро, ха-ха, торжествует, зло, ха-ха, наказано. Но в жизни, как оказалось, часто все происходит совсем по-другому и абсолютно наоборот. Со сказок Том переключился на учебники и труды по истории, литературе и даже философские трактаты. Вскоре приютская библиотека перестала его удовлетворять. Том получил разрешение миссис Коул посещать более обширную городскую и время от времени отлучаться для этого из приюта, чему мальчик был очень рад. Он стал часто гулять один по улицам Лондона, порой доходил до набережной Темзы и часами задумчиво смотрел на реку, неустанно катящую свои воды. Мальчик регулярно пропускал обед или ужин, но его это мало волновало, а другим и подавно не было дела, не из-за черствости или равнодушия, просто у работников приюта всегда находились более насущные дела, чем вникание в душевные переживания воспитанников. Доброделов, правда, был теперь особенно внимателен и добр к Тому, и потому подросток с трудом дожидался воскресенья, прилежно выполнял все просьбы, учил наизусть библейские стихи или псалмы, оставаясь при этом к ним безразличным и равнодушным, потому что поступать так, как они учили, совсем не собирался.