– Да чтоб вы тут подохли все со своими склоками! – вдруг заорал Швиба, отчего всё вздрогнуло и зашаталось; он вскочил и гневно затряс бородой. – Сейчас подниму своих людей и уйду, клянусь Перуновым громом. – Он навис над одним из волхов, что-то возразившим, и заорал ещё громче: – Да что мне эти швабы! А ты заткни свою пасть и иди мёртвых обряжать, у тебя это лучше получается. И вы тоже с ним идите. Все. Думаете, Швиба испугается ваших побрякушек и словес? Ха, тоже вои!
На бурундея замахали руками:
– Сядь, воевода, будь с нами. Да, да, если они не ударят до полудня, ударим сами.
Рядом с Вишеной косматый, вымазанный в золе стреблянин затянул, пусто глядя на рукоять своего кистеня:
– Не бывать, не видать, чужой доли не едать, приходили, прилетали, свои стопы растеряли. Кумовья тарара, подались со двора, съехали, затужили, на возврат не дожили. Велес, Велес, бух да бух, полетели камни в круг: э, что, взяли? Эй, вы, взяли?
Эйнар поморщился, косясь на певца:
– Ну и голос. Противный, как скрип повозки. И вообще, утро противное. В такое утро Один, наверное, и не взглянет сюда.
– Они строятся! – Крик дозора смешался с радостным вороньим карканьем: лагерь всколыхнулся, уплотнился к своим границам, загудел:
– Сдвинулось, сейчас зачнется…
Пробираясь среди брошенного, позабытого скарба, к Вишене и Эйнару подошёл Верник. Он присел рядом на корточки, брякнув кольчугой, сказал, отчего-то растягивая слова:
– Швабы выстроились и ждут. В сторону Лисьего брода, к тропе, кольцо разомкнуто. У въезда на тропу засека и их конники. Пойдём глянем?
– А чего я там не видел, Верник? Постоят, покричат. Стрелы покидают. К полудню, может, и двинутся. Правда, Эйнар? Чего кряхтишь?
– Да вчера дровосек один ножом пырнул. Хорошо, в бляху. Да попал прям в рубец тот, от стрелы. Помнишь, в ту ночь, когда нас чудин в волчьей норе прятал, после того как с Претичем сшиблись на капище? Саднит. Слушай, Верник, сядь, чего зря ноги трудить. Они сегодня ещё сгодятся, клянусь Фрейром-заступником. Чего глазеть… – Эйнар почесал затылок. – А скажи, чего это стребляне не волхвуют. Ну, перед сечей дары богам не делают? Почему вчерашних убитых не подобрали за ночь?
– Так эти убитые и есть приношения Перуну, – ответил Верник.
– И дикий же народ эти дровосеки, – после некоторого раздумья Эйнар оглянулся на рык Швибы.
Воевода в седле, потрясая стягом Водополка Тёмного, взывал к своим воям, сложными, запутанными ругательствами поносил швабов, черемисов Стовова, а заодно и стреблян, называя их отчего-то короедами.
В стальном четырёхрогом шлеме, сбитом во вчерашней сшибке вместе с головой одного из швабских вождей, своём шипастом панцире он походил на оголовок кистеня, на ударный конец тарана, самостоятельно влезший в седло.
– Интересно, что они там решили, все вместе, – сказал Верник, невольно засматриваясь на замысловатый танец коня под бурундейским воеводой. – Рагдай молчит. Хмурый.
– Да что тут можно решить. Стоять спина к спине, да и только. – Вишена помедлил и добавил: – А к тропе соваться не следует. Они только и ждут, чтоб мы вылезли из-за телег и попытались уйти к броду. Тут-то они в наши затылки и вцепятся. Это чего там?
Медные трубы швабов затрещали, заклокотали бессвязной мелодией, послышались злобные, презрительные крики, дробные глухие удары древками копий о щиты; швабы вызывали поединщика.
– Побиться, что ли? – поднялся было Вишена, но Эйнар его остановил. – И то верно. Пусть бурундеи покажут удаль. Им на коне сподручней. Это кто поехал, Вара? Что ж, этот может.
Поединщик от швабов уже нетерпеливо поигрывал копьём, подбоченившись кричал что-то обидное гулкое, не слышное из-под маски шлема; окованный каплеобразный щит, кольчужная рубаха до колен, клёпаный шлем с косыми прорезями для глаз, украшенный чёрными и белыми перьями, рогатый налобник на конской голове, чёрная попона, богатая узда.
Вара, получив наставления от Швибы, под ободряющий гул стреблян и гул бурундейского рога выехал в поле за цепь телег с таким видом, словно не на бой шел, а возвращался из корчмы, хмельной и сонный.
Его каурый конь, дойдя до камня, похожего на застывшего тролля, у которого лежало несколько павших во вчерашнем бою, спокойно принялся за обильный щавель.
– Чего это он? – Вишена протиснулся своим конём между спинами глазеющих стреблян к повозке, нагруженной землёй, с наполовину вкопанными в землю колёсами, дождался Эйнара. – Прямо потешник какой-то.
Эйнар неопределённо пожал плечами и кивнул в сторону Швибы и Рагдая, невозмутимо наблюдающих за происходящим:
– Наверное, так задумано.
Тем временем швабский поединщик, вдоволь насмеявшись, бросил коня вскачь. Уставив вперёд копьё, треща плащом и трепеща перьями шлема, он был уже менее чем в десятке шагов от Вары, когда тот, сонно потянув повод, подвинулся за камень.
Швабу пришлось недоумённо проскакать мимо, быстро, почти перед самыми телегами развернуться, дёргая и нервируя коня, и мчаться обратно.
– Ирмин и Рандвольф! – заорали швабы, стуча о щиты.
– Рысь! Рысь! – гудели стребляне.