Говорил, что давно чувствует себя человеком из прошлого. Все твердят о современности его фильмов, об экспериментах, новых формах, а он, как выживший после ядерной катастрофы, ничего вокруг себя не узнает. Новый мир, чуждый мир. Да, как художник он всегда готов к поиску и ко всему новому. А как человек... Ведь была долгая жизнь, богатая разным опытом.
- Ты для меня - свидетельство моей жизни: молодости, исканий, Да и что говорить, той эпохи, - объяснял Туринский, поглаживая ее голое плечо. - Им молодым, многое в нас непонятно. Они - люди мира, у них нет родины, нет мучительных вопросов: "Что делать?" и "Кто виноват?", которые мы решали всю жизнь. Им все ясно и так. У них теперь вместо "Что делать?" - "Че за дела?". У рожденных в новой стране нет прошлого. И кино у них другое. Им подавай "картинку", общий план, а на актера наплевать! Меня ругают операторы: "Где общий план? Художники столько сил потратили на воссоздание эпохи, а вы снимаете только крупный план!" Да снимаю я "картинку", но и актеры - не пустое место! Они, нынешние, не знают, что такое русское психологическое кино. Именно кино дает возможность показать мимику, глаза актера, работу его мысли, чувства! А этим "картинку" подавай да спецэффекты. Я как невымерший мамонт среди них. Говорим на разных языках... Увидев тебя, я наконец осознал, как важно иметь общую память и понимать друг друга.
Он крепко прижимал Женю к себе и целовал в макушку. Она боялась задать вопрос, который давно срывался с языка: с кем он живет теперь? Почему так одинок, если рядом с ним всегда есть женщина? Женя не хотела рушить иллюзию, хотя бы на этот миг...
- И никто не хочет учиться! Изначально мнят себя гениями! - продолжал Туринский свой горячий монолог. - Поколение дилетантов! Никто не занимается своим делом. Певцы танцуют, актеры поют, военные продюсируют, инженеры пишут сценарии, операторы режиссируют. Прав классик: в итоге - разруха.
- А ты сними что-нибудь из классики! - вдруг посоветовала Мордвинова. - Мне кажется, у тебя прекрасно получится...
- Да классику уже всю по сериалам раскатали, - возразил режиссер.
Он помолчал, потом горько произнес:
- Эх, Женька, жизнь-то как быстро пронеслась...
Кто-кто, а Женя это понимала.
И вот теперь все становилось на свои места. Знаменитый режиссер отбывал в Прагу, а она, как девочка по вызову, должна посреди ночи пилить домой с приятными воспоминаниями.
- Не надо меня везти, такси возьму! - буркнула Мордвинова и, поспешно собрав свои вещи, нырнула в ванную. Тщательно умывшись и сполоснувшись под душем, она быстро оделась, причесалась. Подумала секунду и не стала подкрашиваться. Пусть видит, какая я старая. В душе копились горечь и разочарование. Может, встала не с той ноги?
Туринский, кажется, и впрямь торопился и нервничал.
- Идем, я заброшу тебя. На Потылиху?
- Куда же еще?
Натянув сапоги и прихватив пакет с туфлями, она направилась к выходу. Туринский нес за ней следом шубу и букет цветов. Женя обратила внимание, что на условной кухне все тщательно убрано. Никаких следов ночной пирушки!
Консьержка в готовности сидела на боевом посту. Цепким взглядом охватив немолодую пару, сладким голосом она вопросила:
- А Анжелочка-то когда вернется?
Туринский буркнул:
- Скоро!
Когда за ними закрылась дверь, Мордвинова перегнулась от хохота:
- Как? Анжелочка?
Она тотчас вообразила глупенькую длинноногую блондинку с кукольным личиком и силиконовым бюстом. Их развелось сейчас...
Виктор Алексеевич злился, но молчал. Женя отказалась садиться в его машину и не взяла шубу. В легком вечернем платье, прижимая к груди сумочку и пакет, она поспешила к дороге, чтобы поймать такси.
- Женька, шуба! - догнал ее Туринский.
- Оставь Анжелочке, - глупо ответила Женя. Ее куда-то несло, подмывало мстить ему, говорить гадости и пошлости, поэтому она спешила поскорее уйти.
- Да что ты устраиваешь? - рассвирепел Туринский. - Опять королеву изображаешь? Хватит, Женька!
- Зачем ты приехал? - уже не сдерживаясь, заорала Мордвинова. - Зачем? Снимал бы свое мелкотравчатое кино с содержимым выеденного яйца, с понтом библейские притчи! Чего ты влез опять в мою жизнь? Кто тебя просил?
- Да ты же сама позвала меня на юбилей, забыла? - тоже орал Туринский.
- Да, и мне пришлось обзвонить всех прежних знакомых, чтобы узнать твой телефон! Какой позор, какое унижение!
- Оденься, балда, замерзнешь ведь! - пытался он накинуть на Женю шубу.
- Не нужна мне твоя шуба! Откупаешься? Да если бы ты знал, сколько всего я пережила, когда ты нас бросил! По грани ходила, только Анька и удержала! - Женя не чувствовала слез, которые непроизвольно лились из ее глаз. - За столько лет ни разу не узнать, живы ли мы! Господи!..
Она вдруг успокоилась и глухо произнесла:
- Знай, когда вы нас бросаете, вы делаете нас проститутками, а детей - сиротами.
Туринский молча смотрел на нее, губы его были плотно сжаты, желваки ходили ходуном. Однако Женя уже справилась с собой. Она решительно подняла руку, ловя машину.
- Уходи, а то еще не такое услышишь! - бросила она мужчине.