Читаем Там, где раки поют полностью

– Ах да, ты же в школу не ходишь. Я и забыл. А написал я, что видел тебя пару раз, когда рыбачил, вот и подумал, что семена и свеча могут тебе пригодиться. У меня много в запасе, а тебе не придется лишний раз плыть за ними в город. И думал, тебе понравятся перья.

Киа отвела глаза.

– Спасибо, ты такой добрый!

Тейт отметил, что в ее лице и фигуре уже проступила женственность, а речь и повадки совсем детские, у городских девчонок все наоборот: с виду пигалицы, а корчат из себя взрослых – красятся, ругаются, курят.

– Не за что. Ну, мне пора, время позднее. Буду заходить иногда, если ты не против.

Киа не ответила. Похоже, игре конец. Поняв, что ни слова от нее больше не добиться, он кивнул, приподнял кепку и двинулся прочь. Но прежде чем нырнуть в ежевичник, оглянулся.

– Вот что, я могу научить тебя читать.

<p>16</p><p>Чтение</p><p>1960</p>

Шли дни, а Тейт все не приходил учить ее читать. До игры в перышки Киа свыклась с одиночеством, оно было ее частью, будто приросло к ней. Теперь же одиночество разрасталось в сердце, теснило грудь.

Однажды под вечер Киа села в лодку. Не ждать же мне тут до бесконечности.

К причалу Скока подплывать она не стала, из страха, что ее увидят, а, спрятав лодку в бухточке чуть к югу, взяла джутовый мешок и пустилась по тенистой тропке к Цветному кварталу. Почти весь день сеял мелкий дождь, и сейчас, на закате, над лесом поднимался туман, лентами сползал в зеленые долины. В Цветном квартале Киа не была ни разу, но знала, где он, и была уверена, что стоит ей там очутиться, без труда отыщет дом Скока и Мейбл.

Она была в джинсах и розовой блузке от Мейбл. В мешке она несла две пол-литровые банки ежевичного варенья – сама сварила, хотела отблагодарить Скока и его жену за доброту. Жажда быть с кем-то рядом, поговорить со старшей подругой тянула ее к ним. Если Скока нет дома, может, удастся посидеть с Мейбл, поболтать.

Из-за поворота донеслись голоса, все ближе и ближе. Киа остановилась, прислушалась. Сошла с тропинки, укрылась в чаще, затаилась в кустах мирта. Минутой позже показались двое белых мальчишек в драных комбинезонах, с удочками, один нес связку сомов в руку длиной. Киа замерла.

Один указал на дорогу:

– Эй, глянь-ка!

– Вот повезло-то! Вон черномазый, топает в свою Черномазовку!

Киа повернула голову. По дороге, в направлении дома, шагал Скок. Он был уже довольно близко и наверняка все слышал, но смолчал и, не поднимая головы, свернул на обочину.

Что это с ним, почему он не постоял за себя? – возмутилась про себя Киа. Ведь “черномазый” – очень обидное слово, в устах Па это было ругательство. Скок мог бы их проучить – стукнул бы их лбами друг о дружку, и дело с концом! А он свернул с дороги, да еще шаг ускорил.

– Черномазый, черномазый, где ты морду так измазал? – заорали мальчишки вслед Скоку, тот не обернулся.

Один из мальчишек подобрал камень и швырнул в Скока. Камень угодил тому под лопатку. Скок пошатнулся, но продолжал идти. Мальчишки с хохотом кинулись следом, у поворота они подобрали еще камней.

Киа, пробираясь подлеском, срезала путь и обогнала их, она видела, как поверх кустов мелькают их кепки. Там, где густые заросли подбирались к самой дороге, она присела на корточки – вот-вот появятся! Скок уже скрылся из виду. Киа скрутила потуже мешок с банками варенья. Едва мальчишки поравнялись с зарослями, она запустила в них тяжелым мешком, попав ближайшему по затылку. Мальчишка плашмя упал в грязь. С визгом Киа выскочила из кустов, налетела на второго, готовая и его огреть по макушке, но тот уже во весь опор мчался прочь. Киа снова нырнула в заросли и оттуда наблюдала, как первый мальчишка с руганью поднимается с земли, потирая затылок.

Подобрав мешок, Киа вернулась к лодке и поплыла домой. Больше никаких гостей, решила она.

* * *

На другой день, услыхав, как тарахтит моторка Тейта, Киа бросилась к лагуне и, притаившись в кустах, смотрела, как он с рюкзаком в руках выходит на берег. Он огляделся, кликнул ее, и Киа, в тугих джинсах и белой блузке с разномастными пуговицами, несмело вышла навстречу.

– Привет, Киа! Прости, что так долго. Папе помогал, зато теперь мы тебя в два счета читать научим!

– Привет, Тейт.

– Давай сядем здесь. – Он указал на корень дуба в густой тени у самого берега лагуны, достал из рюкзака тоненький потрепанный букварь и линованный блокнот. Не спеша, аккуратно выводил он буквы – А, а, Б, б, – просил Киа за ним повторять и ждал терпеливо, пока она трудилась, высунув от усердия язык. Киа писала, а он называл буквы вслух, медленно, вполголоса.

От мамы и Джоди Киа знала несколько букв, но складывать их в слова не умела.

Уже через несколько минут Тейт сказал:

– Вот видишь, ты можешь написать слово.

– Как это?

– Б-а-о-б-а-б. Ты можешь написать слово “баобаб”.

– А что такое баобаб? – растерянно спросила Киа.

У него хватило такта не рассмеяться.

Перейти на страницу:

Все книги серии На последнем дыхании

Они. Воспоминания о родителях
Они. Воспоминания о родителях

Франсин дю Плесси Грей – американская писательница, автор популярных книг-биографий. Дочь Татьяны Яковлевой, последней любви Маяковского, и французского виконта Бертрана дю Плесси, падчерица Александра Либермана, художника и легендарного издателя гламурных журналов империи Condé Nast."Они" – честная, написанная с болью и страстью история двух незаурядных личностей, Татьяны Яковлевой и Алекса Либермана. Русских эмигрантов, ставших самой блистательной светской парой Нью-Йорка 1950-1970-х годов. Ими восхищались, перед ними заискивали, их дружбы добивались.Они сумели сотворить из истории своей любви прекрасную глянцевую легенду и больше всего опасались, что кто-то разрушит результат этих стараний. Можно ли было предположить, что этим человеком станет любимая и единственная дочь? Но рассказывая об их слабостях, их желании всегда "держать спину", Франсин сделала чету Либерман человечнее и трогательнее. И разве это не продолжение их истории?

Франсин дю Плесси Грей

Документальная литература
Кое-что ещё…
Кое-что ещё…

У Дайан Китон репутация самой умной женщины в Голливуде. В этом можно легко убедиться, прочитав ее мемуары. В них отразилась Америка 60–90-х годов с ее иллюзиями, тщеславием и депрессиями. И все же самое интересное – это сама Дайан. Переменчивая, смешная, ироничная, неотразимая, экстравагантная. Именно такой ее полюбил и запечатлел в своих ранних комедиях Вуди Аллен. Даже если бы она ничего больше не сыграла, кроме Энни Холл, она все равно бы вошла в историю кино. Но после была еще целая жизнь и много других ролей, принесших Дайан Китон мировую славу. И только одна роль, как ей кажется, удалась не совсем – роль любящей дочери. Собственно, об этом и написана ее книга "Кое-что ещё…".Сергей Николаевич, главный редактор журнала "Сноб"

Дайан Китон

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература

Похожие книги