Вмешивается Егор:
— А почему именно здесь ее ждали? И именно сейчас? Да и вообще, как узнали, что она — это она? В шлеме фиг определишь…
Я усмехаюсь. Это точно. Он вот, например, не определил.
— Нам позвонили и сказали.
— С того же номера?
— Да.
Егор тут же направляется к выходу из гаража и уже дорогой принимается кому-то звонить. Понимаю, что Кондрату, когда уже из-за порога до меня долетает:
— Федь, пробей-ка мне номерок…
Сижу, размышляю. Интересно — каким будет результат. В двери гаража возникает голова Егора.
— Пойдем-ка, воздушком подышим. Мотоцикл твой опять же подберем, а то валяется он совсем бесхозный.
Бли-и-ин! Я про него и забыла совсем! Идем. Тем более, мне тоже есть, что спросить у Егора без лишних свидетелей.
— Скажи, с кем ты говорил там, в цирке, когда я танцевала?
— Танцевала… Я бы так это не назвал. Все-таки вы бабы…
Улыбаюсь нехорошо, демонстративно взвешивая в руке разводной ключ, который автоматически потащила с собой.
— Оставь свое мнение о дурах-бабах при себе, Егор. Мне оно с некоторых пор не интересно.
Смотрит с прищуром. Переводит взгляд с ключа в руках на мое лицо.
— И че правда звезданешь?
Пожимаю плечами.
— Нет, наверно. Но вот это я тебе точно задолжала.
Перекладываю ключ в левую руку, размахиваюсь и пытаюсь отвесить ему пощечину. Но он готов, и руку перехватывает. В глазах злая усмешка. Мол — что, не вышло? Не вышло. Да я, в общем-то особо и не стремилась. Хотела бы ударить, предупреждать бы не стала. Стою смотрю на него в упор. Взгляд его перемещается на мой фингал. Заметил. Протягивает свободную руку и пальцем проводит по синяку.
— Я?
— Ты.
Касается все еще хорошо заметного розового шрама над бровью.
— И это я?
— И это ты.
— Ну, будем считать, что мне удалось оставить след в твоей жизни.
Все-таки он редкая сволочь. Пытаюсь отодвинуться от него, но он не дает. Наоборот притягивает к себе. Обнимает, а потом целует сначала синяк под глазом, потом рассеченную бровь, а потом его губы находят мои… Дальше все как всегда. Я теряю голову и уронив на асфальт свой разводной ключ, обнимаю его. Сердце колотится где-то в горле, внизу живота разгорается пока что медленное, сладко-томительное, но уже жаркое пламя. Отстраняется, осматривает критически. Хмыкает.
— Хоть в чем-то ты все та же. Готова сразу, стоит только свиснуть.
Лучше бы еще одну пощечину дал. Было бы не так больно. Вновь пытаюсь отстраниться, даже упираюсь кулаками ему в грудь, и вновь он не пускает, изучая выражение моего лица. Потом все-таки разжимает руки и отступает назад сам. Возле губ жесткая складка. Глаза темные, неподвижные.
— Я не стремился тебя этим обидеть.
— Вот как?
— Да. Просто хотел сказать, что со мной, когда ты рядом, происходит то же самое. И я не знаю, как с этим бороться. Вот сейчас так на тебя зол, что до чертиков хочется надавать тебе по физиономии, схватить за плечи и трясти, пока душу не вытрясу, причинить любую боль и в то же время, видишь, что творится?
Он хватает мою руку и прикладывает к своему паху.
— Мне надо тебя пожалеть?
— Нет, тебе надо сделать совсем не это.
Оглядывается по сторонам, пихает меня за выступающий угол гаража, а там кладет ладонь мне на макушку и начинает толкать мою голову вниз, одновременно выпуская на волю из своих штанов то, чем его так щедро наградил бог. Обычно он дает возможность действовать мне самой. Как-то смущенно пояснил, что в юности у него был случай, когда по неопытности он своим «прибором» (ну никуда от этого словечка!) травмировал своей даме сердца гланды, и ей пришлось даже обращаться к врачу… Но сейчас он похоже начисто забыл об этом. Двигается он так энергично, что в какой-то момент я даже отстраняюсь и начинаю кашлять, давя рвотный рефлекс. Но отдышаться он мне толком не дает. Кончает бурно, со свистом втягивая в себя воздух через стиснутые зубы. А потом… Потом Егор как обычно все портит. Смотрит сверху вниз, в глазах что-то подозрительно похожее на злость.
— Прости. Ничего не мог с собой поделать. Но, клянусь, постараюсь, чтобы больше ничего такого не было никогда.
Все-таки он дебил! Нет чтобы постараться, чтобы «такое»… ну быть может в не столь грубом исполнении, как раз было?! Но не умолять же его не отдаляться все больше, принять меня такой, какая я есть, перестав сравнивать с каким-то непонятным и однозначно недостижимым идеалом, не разводиться со мной, и не сообщать нашим общим друзьям с высокомерным видом: «Бывшая, Андрей Михайлович, бывшая»… Отталкиваю его от себя и отворачиваюсь, пряча предательские слезы. Но он не смотрит, сначала занят тем, что прячет в штаны свое еще не до конца успокоившееся хозяйство, а потом уходит, чтобы поднять с земли мой мотоцикл, подкатить его поближе и поставить на подножку.
Ладно. Не получается без слез о личном, так хоть об общественном.
— Так с кем ты тогда в цирке говорил?
— Как заметила?
— Ты на видео попал. Один парень снимал меня, а за моей спиной как раз вы были. Тебя я узнала, а вот твой собеседник спиной стоял.
— Понятно… Случайный разговор был. Какой-то тип увидел меня и спросил, что я тут делаю. Мол, посторонним здесь не место.