Продравшись через компьютерный жаргон, которым изобилует его рассказ, наконец-то понимаю, что Егор взял и взломал сервер той самой компании «Корп-Инкорпорейтед», которая купила цирк моего отца.
— Я перетряс всю бухгалтерию, все закрытые внутренние файлы, все договоры и всю отчетность. Но ничего, кроме банального ухода от налогов, в делах компании так и не нашел… То ли ведут они бухгалтерию по операциям с наркотиками по-стариночке, на бумаге. То ли хозяин компании и нынешний владелец цирка твоего отца к этому подлому бизнесу не имеет никакого отношения. Понимаешь, что это значит?
Киваю. Очевидно, что дела проворачивает кто-то рангом существенно ниже хозяина корпорации. Кто-то из самого цирка. Кто-то, кто очень хорошо знал моего отца, и кого прекрасно знаю я…
— Кто это может быть, Маш? И еще. Надо понять, где именно в цирковом скарбе можно оборудовать надежный тайник для наркоты. Ты же все там знаешь, подумай.
А то я уже не гадала по этому поводу! Всю голову сломала. В принципе, мест достаточно. Барахла циркачи с их всевозможными трюками и разнообразными приспособлениями для их проведения действительно таскают за собой огромное количество. Правда, каждый следит за своим добром пристально, чужого никого к нему не подпустит. В конце концов от этого самого «барахла» вполне возможно будет зависеть жизнь трюкача, а уж его здоровье так точно. Получается замкнутый круг: если мы узнаем кто именно возит наркоту, мы, скорее всего сможем с достаточной степенью вероятности предположить, где у него тайник; и наоборот — найдем тайник, сможем очень точно очертить круг тех, кто может быть замешан в торговле наркотиками.
Обрисовываю ситуацию Егору. Он кивает согласно.
— Да. На счет того, что все в цирке следят за своим добром как коршуны, это ты права. Как только я в тот раз попробовал сунуться к каким-то ящикам, сваленным в кучу за кулисами, меня тут же оттуда попросили. Причем в грубой форме.
— А кто попросил-то? Ты мне так толком и не сказал.
Машет рукой.
— Таджик какой-то. Ули узбек. Я в них не разбираюсь. Я ушел, а он так и остался возле тех ящиков толочься.
В цирке у нас только один азиат. И это не таджик, и не узбек. Это казах Ерлан Садыков. Человек, на коленях которого я в детстве провела немало времени, который учил меня премудростям дрессировки, позволял возиться со своими питомцами, и просто холил и лелеял — ведь им с его женой Тамарой бог своих детей так и не дал. Не могу поверить…
Но ведь если продолжить рассуждения, то получится следующее: Ерлан «турнул» Егора, тот убрался от ящиков, разглядел то, что делаю на арене цирка я в костюмчике танцовщицы варьете, и накинулся на меня, демонстрируя страсти, достойные Отелло. А после, когда я пришла в себя, переоделась и двинулась на выход из шапито, то как раз за грудой сваленных за кулисами ящиков, о которых говорит все это время Егор, я и услышала разговор отца с неизвестным. Разговор, в котором отец о чем-то умолял собеседника, а тот отвечал раздраженно, зло, а потом и вовсе ударил папу…
— Егор, а ты после того как… расстался со мной там в цирке, мимо тех ящиков больше не проходил?
— Проходил. К выходу-то как раз мимо…
— Видел кого-нибудь?
— Да того же таджика и видел. Чуть не с кулаками на меня кинулся, все орал, чтобы я немедленно убирался, ментами грозил…
Неужели все-таки Ерлан? Не верю. Не могу поверить. Да и случай с Яблонским, которого я подозревала в том, что именно он натравил на меня тех парней, стал мне хорошим щелчком по носу. Чтобы больше, не имея твердой основы под ногами, не перлась, куда ни попадя.
В мою дверь стучат. С присущей Яблонскому энергичностью. Вот помяни… гм… хорошего человека, и он — тут как тут! Смотрю на Егора. Он усмехается криво, сдает назад и вместо того, чтобы испариться из моего номера в любом удобном или даже неудобном направлении, этак основательно устаканивается на стуле у столика с зеркалом. Хорошо хоть не на кровати развалился!
Открываю. Точно — Яблонский.
— Маш!
— Я не одна.
Егор привстает и кланяется, паясничая. Но у Яблонского на такое ответить не заржавеет. Кланяется в ответ еще более вычурно.
— С кем имею честь?
Прищуриваюсь глядя на Егора. Интересно, что скажет на этот раз. Приходченко-то он настойчиво напоминал, что мы с ним супруги бывшие. А теперь, Яблонскому?..
— Егор Стрельников.
Забавно. Решил ограничиться именем и фамилией. Не позиционируя себя вовсе. Мой режиссер отвечает тем же.
— Иван Яблонский.
А потом переводит взгляд на меня.
— Бывший муж в гости пожаловал?
Ну да, этому церемониться смысла нет. А потому слово «бывший» в его устах полно скрытых намеков. Егор хмурится:
— Мы, собственно, еще не в разводе.
— Это имеет значение?.. Я, собственно, к вашей бывшей (опять с ударением именно на этом слове) супруге не свататься пришел, а поговорить. Или у нас внезапно наступило повсеместное мусульманство, а Коран не велит замужним женщинам вести светские беседы с посторонними мужчинами?
— Ничего у нас не наступило. Только если ты…
— А мы уже на «ты»?