«Знал бы тогда, на что подписываюсь» — Вскипятился Рен, и все попытки успокоиться покатились псу под хвост. — «Уверен, они с главой клана обсуждают каждый мой провал и катаются со смеху. Может, прямо в эту минуту!»
Он снова постарался остыть, закрыл глаза и тихо замурлыкал под нос случайную мелодию. Это работало лучше.
…Может, Влан делает это неспроста. Пытается провести ускоренное обучение, будто готовит к чему-то. Или готовится.
Куда торопиться тому, кто старше иных государств? Что такого он знает и понимает, о чём не догадывается сам Рен?
Влезть к нему в голову не стоит и пытаться.
Выдохнув, музыкант встал и развернулся лицом к стене. Прижался к ней всем телом, словно улёгся на камень. Положил на холодную поверхность ладони, закрыл глаза и прислушался.
Вдох, выдох, спокойней… Еще медленней, отсечь все постороннее…
Дыхание замедляется, почти пропадает. Звуки вокруг перестают существовать.
Мир переворачивается… Медленно и со скрипом, как громадное зубчатое колесо в часовом механизме. Наклоняется вперёд, вместе с небосклоном, с лесами и звёздами… пока вертикаль не становится горизонталью. Потолок — стеной. А стена — полом.
Он осторожно ощупал ладонями холодную гладкую поверхность. Мнимое ощущение притяжения к ней, как если бы он лежал на земле, сменилось реальным. Вампир по-настоящему лежал на стене. Он оттолкнулся и приподнялся на руках, посмотрев не наверх… а вперёд.
Туда. Неторопливо и осторожно, чтобы не потерять шаткое чувство.
Глава 3
Я аккуратно коснулась пальцами груды засохших ветвей, сваленных кучей, словно кто-то бросил здесь охапку топлива для костра. Они валялись тут уже давно; дождь и легшая сверху трава слепила их в единый панцирь. Ударом ноги я проделала в нём дыру и отпихнула один из краев в сторону, открывая дневному свету неподвижное тело.
Оно медленно открыло глаза, затянутые синеватой пленкой. Раскрыло рот в сипящем вдохе и дёрнулось, пытаясь податься вперёд. Остриё кола обрушилось на него, проламывая грудную клетку и проткнув сердце.
Упырь оборвал шипение и замер, как и лежал, с оскаленными зубами и закатив глаза.
Я с отвращением оттёрла ладонью холодную кровь, брызнувшую на левую щеку. Небось, ещё и на волосы попало?
С утра, вот уже несколько часов подряд, я занималась очисткой, в прямом смысле огнём и мечом пройдясь по окрестным лесам и полянам. Сколько здесь было обнаружено дневных лёжек — просто оторопь брала. Когда и откуда успело накопиться?
Я с усилием вытащила кол и не торопясь выкидывать, огляделась, в поиске других укрытий. Но на просеке было пусто.
Что ещё выяснилось: загадочная охрана деревни погрузила всю нечисть, что оказалась под куполом, в глубокий сон. Внутри этой охраны я зачистила всё за какой-то час. Это и детям было бы безопасно поручить: исхудалые и ослабевшие твари, спавшие не меньше месяца, почти не сопротивлялись.
Но пока ходила, я успела хорошенько изучить этот купол, и кое-что мне в нём не понравилось… Казалось, что некогда прочная и надежная защита истощена, и скоро ей придет конец. Причем говоря о «скоро» следует иметь в виду часы.
А нечисти и вне круга хватало.
Ох, чувствую, ночка предстоит весёлая!
Что ж. Всех, кого смогла найти, я истребила. Остались единицы, с которыми справлюсь. А перед этим хорошо отдохнуть. Снова пойду в круг, подремлю там да поразмыслю, что делать. Только умыться бы для начала, а то от меня самой скоро начнет за версту нести мертвечиной. Местные собаки учуют — кинутся сразу.
Обогнув деревню, я вышла к озеру, которое было образовано поворотом речного русла. Остановилась, выйдя на обрывистый берег, свесивший край над самой водой, и поневоле улыбнулась. Как напоминает родину…
…В детстве я боялась глубины, и отец учил поначалу не плавать, а расслабиться в воде. Он шёл по дну, медленно разводя руками, а я держалась за его плечи и будто плыла сама, болтая ногами. Не помню, долго ли тянулось то лето. Но настал момент, когда я разжала руки и осталась в тёмной воде одна. Без поддержки и без страха.
Всегда наступает время остаться одному.
Мне тогда стало так легко, так радостно, словно покорив это озеро, я обрела власть над всеми страхами. Я смеялась, загребая воду руками, неумело повторяя его движения.
— Смотри, смотри, я сама!
А солнце… Над рекой был песчаный крутой обрыв, и на самом краю папа держал меня под руки, а я, ещё маленькая, в восторге вопила, что пусть отпускает, а уж я-то сейчас как полечу! Казалось, что даже не нужно расправлять руки, и не нужны крылья, просто побежать по льющимся лучам.
— Как птичка? — Смеясь, уточнял он.
— Как ветер!
И то же самое солнце смотрело на меня сверху, когда прошли годы и я, стряхнув последний страх, сама нырнула с обрыва.
…В то же год моего отца не стало.
Я тряхнула головой, обрывая воспоминания. Постояла немного над обрывом, просто любуясь тем, как на глубине течение треплет переливающиеся водоросли.