- Что случилось, говоришь. Да я сам дурак. Увлекся, как мальчишка зеленый, уж больно машина понравилась. Быстрая, верткая, почти как «ишачок», но менее строгая, и скороподъемность приличная, а скорость километров на сто больше чем у И-16. Вот и вместо того чтобы как в полетном задании спокойно взлететь, сделать круг над аэродромом и сесть, чтобы выполнить план НИОКР по конструкторскому бюро за 1938 год, я пошел набирать высоту, виражи делать, гонять опытную машину на режимы. Смотрю, а высота уже приличная и скорость высокая, надо возвращаться, а у меня по приборам больше 400 км/час и высота 4000. Убавил газ и начал снижаться и уменьшать скорость. А температура на высоте была сильно за минус 50 (в тот день и на земле было минус 38), вот двигатель и замерз. Жалюзи на него не были установлены, вот головки цилиндров и переохладились. Охлаждение на М-87 – воздушное. Вот он и заглох. И оставалось мне только без тяги приземляться. Немного не дотянул до полосы и врезался в какие-то балки, лежавшие на самом краю полосы. Самолет – вдрызг, я сам вылетел из кабины через козырек. Хорошо, не головой врезался в балку, бог спас.
«Да, бог спас. А у нас не спас. А у нас – головой» - подумал Ахмеров, слушая Чкалова.
Они и не подозревали, как близки они были к истине.
- Хорошо еще, вовремя пришел в себя в больнице после операции, а то уже пол КБ хотели арестовать. И самолет с испытаний снять. Еле уговорил товарищей Сталина и Берию, что это я сам виноват, а самолет хороший. Они вдвоем ко мне в палату приходили. Сейчас И-180 решили ставить в серию на заводе №21 в Горьком, да что-то там, у Пашинина не идет.
Так приятно беседуя, они дошли до КПП и поехали дальше – в Москву.