Продолжая раскачиваться при каждом шаге из стороны в сторону, «Колосс» Ламаса открыл огонь сразу же, как только мой мех остановился. Из короткоствольного орудия, выбрасывающего облегченные 150-мм снаряды с дозвуковой скоростью, попасть в цель, пусть и размером с особняк, на дистанции почти в два километра было весьма затруднительно. Тем более, находясь в движении. Для бортовой ЭВМ шагающего монстра что я, что мой соперник, не имеющие встроенной нейросети, являлись фактически «чужаками». Система, разработанная в расчете на слияние с пилотом, в наших необученных руках была неспособна продемонстрировать даже десятую часть своих возможностей. И тем более удивительным для меня стало то, что машина майора добилась очень высокой точности огня. Моего меха осыпало градом осколков от разрывов бризантных снарядов, а росчерки очередей скорострельных малокалиберных орудий «Колосса» практически полностью ложились в силуэт «Дракона». Мой противник действовал в полном соответствии с тактикой боя: сначала обездвижить мою машину и только потом добить. Уйдя в непростреливаемый сектор.
По краю сознания пронеслась мысль, что для пехотинца мой противник слишком хорошо стреляет. Но отвлекаться было некогда. Вражеский «Колосс» вел огонь прямо-таки в полигонных условиях. Без малейшего противодействия или попытки уклонения с моей стороны. Что было моей ошибкой. Которую следовало исправить как можно быстрее. Поскольку расстояние до меха Мивена Ламаса оставалось слишком большим, чтобы уверенно поразить цель на ручном управлении, я отдал бортовой ЭВМ команду на захват цели и ведение огня при помощи кремниевых мозгов бортового вычислителя. Даже теперь, после четырех с лишним лет обучения, у меня все еще уверенно получалось что-то одно. Или — стрелять, давая приличный процент попаданий. Или — двигаться по полю боя. Сомневаясь в своем умении уклониться от вражеского огня, я предпочел открыть ответный.
Однако меня постигла неудача. Компьютер моего меха, определив дистанцию, высчитывал упреждение. Прицеливаясь не в сам контур «Колосса». Но в точку, в которой вражеская машина должна была оказаться через время, необходимое для полета снарядов на разделявшее нас расстояние. Вот только «рваная», непредсказуемая траектория движения меха майора не поддавалась расчету электронными мозгами. Инертность корпуса «Дракона» не позволяла гарантированно прицелиться из орудия главного калибра. Более того, постоянно раскачиваясь из стороны в сторону, то замедляясь, то, наоборот, ускоряясь до максимума, мой противник умудрялся уклоняться даже от посылаемых в него очередей из артавтоматов. И продолжал сокращать расстояние между нами, стреляя на ходу.
И очень даже неплохо стреляя. На экране повреждений силуэт моего меха стремительно покрывался отметками попаданий. На дисплей начали выходить дублируемые голосом данные о повреждениях брони. Пока еще незначительных и разрозненных, но их количество росло прямо на глазах. А кое-где попадания приходились в ранее пораженные сегменты броневых листов. Так что защита в этих местах сильно теряла в прочности. Соответствующие участки поверхности голографического изображения меха начали менять свой цвет с зеленого на желтый. А кое-где — и на оранжевый. Однако что-то я недопустимо расслабился. До красных расцветок пока что не дошло, но… Еще немного вот так посидеть и подумать об отвлеченном, вместо того чтобы быстро прикончить врага, — техники после боя замучаются чинить поврежденную машину.
Страшный удар потряс «Дракона». Рефлекторно я вцепился в ручки кресла, не надеясь на фиксирующие мое тело ремни. Сервомоторы взвыли, пытаясь выровнять опасно накренившуюся боевую машину. За истекшие с начала схватки несколько минут расстояние между нашими мехами сократилось до дистанции эффективного огня для главного калибра. И фугасный снаряд весом в четверть центнера взорвался на лобовой броне моей боевой машины. Едва гироскопы выпрямили «Дракона», как новое попадание перекосило мех в другую сторону. Еще попадание, и еще… На голограмме «ноги» и вся нижняя часть корпуса моего агрегата стремительно приобретали желтую расцветку. Если бой продлится в той же манере, очень скоро от брони тяжелого штурмовика, внутри которого находится моя тушка, ничего не останется. А вслед за этим событием не станет и меня самого.