— Почему ты это сделал? — Аэрон наконец задал вопрос, мучивший его долгие столетия. — Почему позволил охотникам обезглавить себя?
Баден пожал плечами:
— Я устал. Безумно устал постоянно оглядываться через плечо, подозревать всех подряд во всем на свете. Даже в тебе начал сомневаться.
— Во мне?
— Вообще-то во всех вас, — со вздохом признался Баден. — Это было совершенно невыносимо. Я ненавидел думать, будто однажды вы пойдете против меня, хотя в глубине души понимал, что такое невозможно.
— Ты прав. Мы бы никогда не причинили тебе вреда.
Воины слишком любили Бадена и доверяли ему, невзирая на его демона. Знали, что друг всегда поддержит и поможет.
— А потом появилась та женщина, — продолжил Баден. — Я заподозрил, что она наживка, хуже того, я на это надеялся. Поэтому так и поступил. Проводил ее домой, позволил соблазнить себя, даже понимая, что вот-вот нагрянут охотники. На самом деле я почувствовал… облегчение, когда они наконец пришли. Я даже не стал сопротивляться.
Совсем как сам Аэрон в итоге отказался сражаться с Лисандром.
— Ты рад тому, как все закончилось?
— Честно говоря, не знаю. Единственное доступное мне здесь развлечение — это Пандора, а, как ты заметил, с ней не очень-то весело.
Вот уж точно.
— Кстати, о Пандоре — она что, испарилась? С нашей первой встречи я ее больше не видел.
— Нет, она так себя обычно и ведет. Дает несколько дней отдыха, пока не расслабишься, думая, что все хорошо, а потом снова нападает. Но хватит о ней. Почему ты так поступил? — спросил Баден, бросая на друга взгляд украдкой. — Почему дал себя убить? Да, я знаю, что это был твой выбор. Ты слишком хороший боец, чтобы кто-то сумел тебя победить.
Аэрон устало вздохнул — совсем как Баден только что.
— Все эти годы я боялся смерти, но ты прав, в конце концов я принял ее добровольно. Не из-за усталости, а потому, что хотел спасти свою женщину.
— А, опять женщина. Наше извечное слабое место. Расскажи мне о ней. Я ее еще не видел. — Баден в предвкушении потер руки. — Хочу знать, что за создание сумело окрутить такого осторожного парня.
— Да, Аэрон, мне тоже это интересно.
Аэрон замер.
— Ты это слышал?
Он развернулся, отчаянно пытаясь отыскать взглядом ту, кого желал больше жизни, но никого не увидел.
— Да, — нахмурившись, подтвердил Баден. — Женский голос, так?
«Значит, я не свихнулся».
— Оливия? — окликнул Аэрон. Он мог бы поклясться, что сердце с новой силой застучало в груди. — Оливия!
В нескольких ярдах от него воздух замерцал, блестки собрались в единую жемчужину, а затем вытянулись, принимая очертания тела. Темные кудри. Ярко-голубые глаза. Безупречная кожа. Губы сердечком. Румянец цвета лепестков розы на щеках и величественные белые крылья за спиной.
Крылья. Ангельские крылья. Она вернулась домой.
— Ты меня видишь? — Аэрон в отчаянии кинулся к ней. — Ты можешь видеть мертвых?
— О да. Я тебя вижу.
Аэрон подбежал, сгреб Оливию в охапку, сжал в объятиях и закружил. Она здесь! С ним! Больше он никогда ее не отпустит.
Оливия запрокинула голову и беззаботно рассмеялась. Этот смех… как бальзам на душу Аэрона.
— Оливия.
Страстно желая вновь ощутить ее вкус, он прильнул к ангельским губам, которые легко и охотно открылись ему навстречу, и Аэрон стал дарить ей поцелуй за поцелуем, наслаждаясь теплом и изгибами ее тела. Оливия принадлежит ему, ему одному, и никому больше.
— Аэрон. Мне столько нужно тебе рассказать.
Дрожа, он поставил Оливию на ноги и обхватил ладонями ее лицо, боясь отпустить хоть на мгновение.
— Милая, что ты здесь делаешь? Как оказалась тут? Ты ведь снова ангел? — «Мой ангел».
— Да. Я больше не воитель, а снова вестник радости.
— Ты всегда приносила мне только радость, но как… не понимаю…
Улыбнувшись ему, Оливия провела кончиками пальцев по его лицу, будто тоже никак не могла от него оторваться.
— Мой Бог — создатель бытия, и он дарует тебе новую жизнь. Так же, как Высший Небесный Совет позволил мне вернуться к прежним обязанностям — хотя и настаивал, что мне теперь куда лучше подошла бы роль воителя. Отныне я твой персональный вестник радости. Они поняли, что ни ты без меня, ни я без тебя счастливы не будем.
Аэрону никак не удавалось до конца осмыслить услышанное.
— А им-то какая разница? Они же сами хотели моей смерти.
— Ты пожертвовал всем ради меня. Мой Бог признал силу твоего поступка и решил вознаградить тебя. Он исцелит твое прежнее тело, вернет в него душу, и ты сможешь возвратиться в крепость. Мы будем вместе.
— Вместе.
От благодарности Аэрону захотелось упасть на колени, закричать от радости, пуститься в пляс… Чудеса продолжаются. Оливия теперь его.
В ее глазах промелькнули неуверенность и сомнение.
— Ты рад?
— Счастлив, как никогда, милая. Ты — все, чего я хочу от жизни, все, в чем нуждаюсь.
На губах Оливии расцвела улыбка.
— Я испытываю то же. — Тут ее улыбка потускнела. — Насчет Ярости… боюсь, демона тебе не вернут. Я пыталась их уговорить. Но его уже вселили в другого.
— В кого?
— В женщину по имени Сиенна Блэкстоун. Она была смертной, ее застрелили. Но Кронос спас ее душу и хранил у себя.