— Не меня, дурак! — прорычал некто, но не Никита. — Его! Его хватай…
— А… а… а… — Это был стон, жалобный и протяжный.
— Прекратите… — сказала Серафима строго, правда, тихо, ее и не услышали. Но если так дальше пойдет, то живых не останется. — Я милицию вызову… уже… вызываю…
Вдруг один отлетел и упал на ящики, потом второй отлетел в противоположную сторону и шмякнулся на землю, а тот, кто остался стоять, кинулся к Серафиме. Она присматривалась, кто к ней бежит, но так и не поняла, потому что свет падал сзади. Вдруг человек налетел на нее, схватил за плечи и отшвырнул.
Серафима оторвалась от земли, пару секунд находилась в свободном полете, затем грохнулась. И как-то очень неудачно. Одна рука провалилась между картонными коробками, по лицу проехалось нечто шершавое, вторую руку угораздило попасть между ящиками с бутылками, бедра ударились о что-то твердое, еще и сверху упал какой-то мешок. Но больше всего не повезло правой ноге, она застряла между какими-то железками и под тяжестью тела вывернулась, если вообще не сломалась, — боль была просто адская. От ужаса и боли Серафима стиснула зубы и молчала.
— А… а… — стонал Гримаса, лежа на спине, раскинув ноги и руки.
Ивченко поднялся первым, отряхнулся, кинулся к стонущему, наклонился:
— Живой, дурик?
— Немножко нет, — простонал Гримаса. — Что это было?
— А ты не помнишь?
К этому времени и Никита пришел в себя, потряс головой, приводя ее в норму, после тоже подошел к Гримасе, спросив Ивченко:
— Что тут произошло?
— Да вот, — кивнул тот на массовика, — душили его.
— А мы перед этим с ним поговорили, слышим — крик, я кинулся назад, сразу понял, что это Гримаса.
Начали помогать массовику встать на ноги, внезапно Никита бросил его (бедняга снова упал), вспомнив о Серафиме:
— Сима… Сима!.. — Побежал к выходу, не на шутку перепугавшись, она ведь не отвечала. — Сима! Черт, куда ты делась? Серафима!..
— Я… где-то тут… упала… — раздалось кряхтение.
Никита кинулся на звук ее голоса, да сам едва не распластался. Он отбрасывал коробки, подключился Ивченко, полузадушенный Гримаса стоял, опершись о стену.
— Откуда здесь эта свалка? — пыхтел Никита.
— Она всегда здесь была, — простонал Гримаса.
— Сима! — Никита увидел ее, схватил, но она ойкнула. — Что такое?
— Болит… Ногу вытащи… застряла…
Никита ощупал ногу, высвободил, а вторая, причинявшая боль, действительно застряла между какими-то прутьями.
— Это решетка для камина, — просветил Ивченко, помогая освободить Серафиму. — Умудрилась же ты залезть в эти прутья. Надо снять кроссовку.
Никита расшнуровал, а когда снимал кроссовку, Серафима стонала и кусала губы, конечно, ногу вытащили, но она на глазах распухала.
— Давай отнесем ее в травмпункт? — предложил Ивченко.
— У меня машина… — проблеял благодарный Гримаса.
Никита взял Серафиму на руки, девушка, обхватив его шею, зашептала ему на ухо, перемежая слова стонами:
— В травмпункт нельзя. Там записывают данные, выясняют происхождение травм, а у нас драка, и сообщают милиции.
— Мы домой поедем, — сказал Никита громко. — Я ее вылечу.
— Я провожу вас, — вызвался Ивченко.
Однако Гримаса был совсем плох, от страха или шока — никто не сказал бы, главное, не от того, что его душили. Вопрос упирался в колеса, Ивченко предложил доехать до его машины, пересесть, а травмированный сам потихоньку, полегоньку… Правда, предупредил его, чтобы из дома, — Гримаса имел квартиру в поселке, — ни ногой, а то второй раз некому будет спасти его.
Заехали в аптеку и купили наугад йод, марлевый и эластичный бинты, вату, болеутоляющее, со своей стороны фармацевт посоветовала медикаменты, набралось — хоть аптеку открывай. Ехать осталось недолго, в машине Никита с заднего сиденья поинтересовался у Ивченко:
— А ты как во дворе очутился?
— Следил за тем мужиком, который совершил разбойное нападение на Гримасу. Нечаянно я оказался в курсе его планов.
— Следил? Зачем он тебе?
Настала пора подготовить беглецов к сюрпризу, правда, подготовка не совсем удалась:
— Так я из милиции.
— Мент?! — в унисон вырвалось у Серафимы и Никиты.
— Останови машину, мы приехали, — потребовала она.
— Да ладно, сидите, адрес-то мне уже сказали, — хихикал Ивченко, все больше настораживая беглецов. — Я ведь и вас знаю — вы Кораблев и Усольцева, вас ищет милиция, подозревают в убийстве Бабаковой Катерины Андреевны.
— То-то я никак не могла вспомнить, где видела эту наглую рожу, — процедила Серафима, Никита ее толкнул, мол, тише ты, а то наглая рожа озвереет. А ей терять уже было нечего: — То-то у него сленг типично ментовский…
Никита закрыл ей рот ладонью, раз не понимает намеков, а у Ивченко спросил:
— Значит, везешь нас в милицию?
— Нет. Я знаю, что не вы убили старуху.
— Знаешь? С нас сняли обвинение, или как там у вас?..
— Нет. Убил старуху тот, кто душил Гримасу. И еще один тип, я подслушал их разговор, пошел за Гримасой, встретил вас. Не бойтесь, не сдам. Мой начальник тоже вычислил, что не вы расправились со старухой, но у него есть правило: думать как думает вышестоящее начальство.
Серафима убрала руку Никиты, чтобы сказать:
— Не верь ему.