Феона вздохнул и покачал головой. В этот момент к нему подошел отец Афанасий. Он слегка прихрамывал и нес в руках какой-то странный мушкет.
– Ранен? – спросил Феона.
– Пустяки! – отмахнулся Афанасий и протянул другу ружье. – Я его все-таки достал! Хозяин, правда, убег, но игрушку свою оставил.
Отец Феона осмотрел необычный трофей. Это был облегченный кремневый мушкет, над стволом которого неизвестные умельцы укрепили свечной фонарь со стеклянной линзой, собиравшей свет в яркий луч, направляемый стрелком на нужную цель. Сама свеча закрывалась сдвижной крышкой, которую неожиданно можно было открыть, чтобы ослепить и сбить с толку противника. Полка и огниво предусмотрительно также были закрыты пластиной, благодаря чему мушкет можно было применять и в непогоду.
– Это действительно пока просто игрушка, – разочарованно поморщился отец Феона, сразу оценив невысокую действенность стрельбы из подобного оружия.
– Однако, – добавил он, поразмыслив, – кто знает, к чему это может привести в будущем?
Они вошли в открытые настежь ворота, где сразу увидели толпу богато одетых начальных людей, среди которых выделялся не скрывавший своего торжества от быстрой победы над сильным противником князь Василий Семенович Куракин. Многочисленная свита наперебой поздравляла удачливого воеводу, когда неожиданно появился гонец от окольничего Никиты Васильевича Годунова, руководившего обороной Арбатских ворот. Дела у наших там, как выяснилось, с самого начала не заладились!
Глава 23
Оборона Арбатских ворот строилась точно так же, как и всех остальных проезжих ворот Москвы. Основу ее составляли предвратные деревянные острожки и палисады, составлявшие вместе хорошо укрепленный и организованный военный городок. Срубленный по всем правилам военного строительства, он представлял для вражеской армии весьма серьезное инженерное препятствие на пути к воротам города.
Но если у Тверских ворот князь Куракин сознательно пожертвовал палисадом, чтобы заманить поляков в ловушку между крепостной стеной и разрушенными острожками, в которых сложно было держать оборону отступающему противнику, то воевода Никита Васильевич Годунов решил биться за каждый острожек перед Арбатскими воротами в расчете на неприступность стен и обычные в таких случаях высокие потери наступающих, для которых каждый из острожков превращался в неприступный бастион, находящийся к тому же на линии прямого поражения с двух соседних бастионов и самой городской стены.
Замысел вражеских атак Тверских и Арбатских ворот был одинаков: часть пехоты огнем заставляла обороняющихся покинуть стены, в то время как другая расчищала дорогу перед основными силами польской армии. Далее небольшие отряды спешенных гусар обеспечивали установку петард и тем самым позволяли войскам Ходкевича прорваться за пределы оборонительных укреплений столицы.
Китайский полководец Сунь Цзы утверждал, что стратегия без тактики – это самый медленный путь к победе, в то время как тактика без стратегии – это просто суета перед поражением. Отсюда возникал вопрос – неудачное начало с нашей стороны было лишь тактическим просчетом воевод, защищавших Арбатские ворота, или свидетельством их стратегической несостоятельности перед лицом противника? К рассвету поляки смогли занять почти все укрепления в предвратном городке и уже оттуда осыпали свинцом защитников города, не давая им голов высунуть из-за бойниц. Некоторые укрепления наши войска вообще оставили без боя, что стало походить на поспешное бегство и панику. Годунов, видя это, срочно запросил помощь у соседей!
Выслушав гонца, князь Куракин первым делом обратил свой взор на отца Феону.
– Григорий Федорович, выручай! Кроме тебя, сейчас некому. Войска по слободам встали. Пока соберутся, время уйдет! Да и нельзя их с мест снимать. Ходкевич – хитрый лис! Увидит нашу слабину, обязательно вернется.
– Будет сделано, князь!
С невозмутимым видом, словно речь шла о крестном ходе на Пасху, монах поклонился воеводам и, призывно махнув рукой ожидавшему его команды отряду, волчьим шагом направился в сторону Арбатских ворот.
– С Богом! – Князь Куракин тревожным взглядом проводил стремительно удаляющийся отряд и перекрестил их спины широким, размашистым крестом.
Почти версту, отделявшую Тверские от Никитских ворот, отряд Феоны преодолел по крепостной стене. Здесь грохот боя, шедшего на Арбате, ощущался куда отчетливей и громче. Остро-сладкий торфяной аромат жженого пороха был везде и уже не выветривался даже сильными порывами ветра со стороны Неглинки. На башне ворот в полном одиночестве прохаживался князь Мезецкий, отвечавший за оборону этого участка Белого города. Сделав несколько шагов, он останавливался и напряженно всматривался в кажущиеся необитаемыми дома Вознесенской слободы, расположившейся прямо у подножия крепостной стены. Губы его беззвучно шевелились, то ли молясь, то ли ругаясь. Постояв какое-то время, он продолжал свое внешне бесцельное кружение по площадке крепостной башни.
Услышав топот множества ног, окрики охраны и знакомый голос, призывающий его, он поспешил вниз.