Разом озябнув, я завернулся в наскоро захваченную куртку и, босиком скользя по губчатой прошлогодней листве, поспешил за Арином. Челюсти сводило от зевоты.
— Вон она, — торжественно произнес Арин, отодвигаясь, чтобы я мог тоже взобраться по излому стены.
Она — это дочка молочника, который каждое утро доставляет на университетские кухни молоко, сливки, сметану и сыр. Темноволосая, голенастая девица. Иногда она сопровождает отца и поджидает его на мосту, за стенами, придерживая пятнистую, нервную лошадку.
— Ты поднял меня в такую рань, чтобы я полюбовался на нее? — Я подавил очередной зевок, глядя, как дочка молочника передает отцу кувшины. Девушка, конечно, славная, но видали мы и получше…
Арин, покопавшись во внутреннем кармане, достает серебряную монету. Крупный, ребристый кругляш с грубой чеканкой — такие делали в Многоречье. Скорее сувенир, чем средство оплаты.
— Как думаешь, ей понравится? — в голосе Арина непривычная робость.
Я машинально взял монету. Тяжелая. Теплый металл грел ладонь.
— Ты бы лучше колечко… — с сомнением подсказал я.
— Безделушки она не возьмет, — покачал Арин головой. — Гордая… А это вроде и не подарок будет. Куплю у нее кружку молока.
Я с любопытством уставился на приятеля. Даже зевать перестал.
— Так ты уже пытался с ней познакомиться?
Арин неопределенно улыбнулся. Белокурый, голубоглазый, статный красавец практически никогда не получал отказа. И вот, надо же… Оскорбленное самолюбие или действительно она так глянулась ему?
— Неужто попробуешь подкупить недотрогу дешевой монеткой? — поразился я.
— Не простой монеткой. Ты ее зачаруешь.
— Я… Что?! И думать забудь!
— Небольшое заклятие, как ты умеешь. Просто, чтобы привлечь ее внимание.
— Что ты как школяр? Нужен любовный приворот — обращайся к ведьме возле дороги. Или сам зачаровывай.
— Ты знаешь, здесь у нас кругом
Арин и впрямь выглядел растерянным. Никогда с ним такого не случалось. Трогательная ямочка на мужественном подбородке действовала на девиц убийственно.
— Ну что тебе стоит?
— Хм… — как раз мне это может стоить немало.
Арин верно расценил мои сомнения.
— Никто ничего не поймет! А если и догадаются, то небось не станут из-за такого пустяка на тебя новые цепи навешивать?
Все у тебя пустяки.
Я вздохнул и сомкнул пальцы. Серебристый кругляш исчез из поля зрения на несколько секунд. Ладонью я ощущал его выпуклый рисунок и зазубрину на ребре.
— Держи!
Просиявший Арин поймал монету на лету, подмигнул мне и ловко, без звука соскользнул со стены. Некоторое время я наблюдал за сближением и маневрами на дороге, а затем, когда глиняная кружка, плеснув молочной пеной через край, перешла из рук девушки в руки Арина, тоже спустился со стены и вернулся в спальню.
Через несколько недель разразился скандал. Родители девицы добились приема у самого Ректора. Требовали расследования, поскольку по их мнению, дочь соблазнили не иначе, как при помощи магических наговоров. В доказательство они принесли серебряную старинную монетку.
Студенты понимающе переглядывались и ухмылялись. Арин помалкивал.
Приехал даже мрачный Мартан. Мы разговаривали о пустяках, но злополучная монета все это время лежала в пепельнице на столе перед Мартаном. Маг, щурясь, неприязненно рассматривал ее. Я делал вид, что вообще не замечаю ничего особенного. Напрямую никто ничего не говорил.
Расследование не выявило никаких заклятий в металле.
Еще бы — никаких чар я на монету и не накладывал. В тот раз.»
* * *
— …просыпайтесь! — чужой голос пробивается сквозь многослойный, словно ком ваты, сон, захватывает и вытаскивает на поверхность. — Мы снижаемся, скоро воздушный порт.
— Ну и что? — хрипло спросонья и не открывая глаз, осведомился я. — Хотите, чтобы я посадил самолет?
— При посадке рекомендуется бодрствовать.
Мы уже приземлялись на подкормку самолета в каком-то темном, глухом (судя по виду из окон) местечке. Только там что-то никто не озаботился разбудить меня, следуя этим самым рекомендациям.
— Конечная остановка, — присовокупил Малич последний увесистый аргумент, убедившись, что предыдущие не подействовали.
Я взглянул на него. У Бриго Малича на лице неудержимо расплывалось замешательство вперемешку с досадой — надо разбудить, а прикасаться не хочется. Заметив, что цель все-таки достигнута, он распрямился с явным облегчением.
— Уже совсем близко.
Да, действительно — через смотровое окно уже можно было полюбоваться на двойную цепь островов, вытянутую полукругом, отчего они и впрямь смотрелись ожерельем, брошенным на скомканную бирюзу океана.
— Который час? — спросил я, с силой растирая опухшую физиономию. По-прежнему болезненно хотелось спать.
Мне ответили — и я ужаснулся. Выходило, что сейчас в здешних землях ранее утро. Это сколько же я проспал?