Троглодиты растянулись по всей длине тропы, было их великое множество, и на пригорок прибывали все новые и новые отряды. Задние напирали, передние старались поскорее достигнуть островка, и время от времени то один, то другой, потеряв равновесие, оказывался в трясине. Упавшим не помогали, наоборот, топтали и спихивали тех, кто пытался выбраться на тропу, и сотрясался тогда неподвижный болотный воздух от протяжного троглодитского крика. Крик переходил в отчаянный визг по мере того, как несчастный погружался все глубже, а потом тина затягивалась над его головой, еще несколько секунд виднелись скрюченные руки, и жертва исчезала навсегда. А мимо жуткого водоворота бежали и бежали другие солдаты, торопясь к своей смерти.
У островка их встретили градом стрел. Троглодиты заорали и бросились в атаку, попирая своих же павших товарищей. За каких-нибудь десять минут множество врагов было убито и ранено (а это в данной ситуации одно и то же). Трупы не успевали увязнуть, как по ним уже бежали следующие троглодиты, и таким образом тропа как бы расширилась – солдаты шли по три, по четыре в ряд, чем еще больше увеличивали количество жертв, потому что раз сойдя с узкой тропы, выбраться назад было уже невозможно.
– Все, уходим! Все на тропу, быстро! – приказал Гаврила, выпуская последнюю стрелу.
Троглодит рухнул с пронзенным горлом не более чем в двадцати шагах от твердой земли. Следующего Гаврила поразил уже копьем, с которым расставаться не следовало, и поспешил за уходящим отрядом.
Тропа пролегала через три островка, и тот, к которому они теперь направлялись, находился в самом центре болота. Миновали его без остановки, потом перебрались через третий, совсем маленький и безлесный, и вышли на последний отрезок. Погоня следовала в ста шагах позади, постепенно отставая, но и лещане уже тяжело дышали, заляпанные грязью, уставшие и одуревшие от постоянного страха перед трясиной. Глеб то и дело запинался о собственные ноги, которые решительно отказывались повиноваться, и если бы не держался за пояс Ясеня, то давно бы уж свалился в болото. Сгустились сумерки. День стремительно угасал. Но уже близко был спасительный берег, и взгляды людей загорались надеждой.
Ясень жестоко усмехался, проговаривая про себя заклинание „
Им оставалось пройти расстояние вполовину меньше, чем летит стрела, выпущенная неумелым ребенком, который только учится натягивать тетиву, как последний солнечный луч, отраженный низкими тучами, погас, и сзади раздался ужасный крик, разом вырвавшийся из сотен троглодитских глоток. Болото вокруг тропы забурлило, выпуская отвратительное зловоние, сама тропа закачалась и пошла буграми, которые лопались, источая туман чернее темноты.
– Бегите скорее! – раздался голос Вурлога. – Скорее, а то не поможет вам ваш Дар, унесите его от моего болота!
Они рванулись вперед. Тропа прыгала под ногами. Дубняга и Прохор упали, им протянули руки. Но вытащить их было невозможно – словно камни привязаны были к их ногам.
– Бегите! – крикнул Дубняга. – Бросьте нас, спасайтесь!
– Врешь! – хрипел Микола, напрягая мышцы.
Он хотел во что бы то ни стало вытянуть товарища, но вскрикнул от острой боли и, оторопев, отдернул руку, а на его запястье остались следы зубов – так Дубняга спас его от неминуемой смерти. А сам он страшно закричал – ноги его оказались в чьей-то гигантской пасти. Какая-то чудовищная сила рванула его вниз и увлекла в бездну. Так же закричал и Прохор, когда его схватили невидимые челюсти.
В ужасе лещане побежали вперед и потеряли еще одного – Степана, который и без того был ранен в голову. Они не смотрели по сторонам – старались удержаться на тропе. А Ольшана обернулась, потому что была уже на берегу. Она хотела бросить взгляд на Гаврилу, который бежал последним, но вдруг увидела вокруг себя глаза и зубы, закричала и в страхе закрыла лицо руками. Болотные твари не выносят шума, глаза всплывших чудовищ обратились на девушку, пасти нацелились на новую добычу.