Рябцев был прав насчет подельника Пана. Вычислить его оказалось делом несложным. Оперативники снова озадачили агентуру, особенно тех, кто часто бывал там же, где и Новиков-Миллер. Результат не заставил себя ждать: подельником оказался бывший дезертир по имени Митяй, человек жестокий и неприятный. Правда, в компании с Паном его видели редко, но то, что они довольно тесно общались, все подтвердили железно. С уголовниками Митяй не водился. Кто он такой и откуда взялся — никто не знал. Поговаривали только, что он появился в окрестностях Липеня вскоре после освобождения города от немцев.
— Странно, что он ни к одной банде не примкнул, — задумчиво заметил Василий. — Или собственную не сколотил.
— Может, одиночка? — предположил Коновалов. — По жизни такой. Одно дело — банда, где пять-десять человек, а другое дело — периодически работать на пару с кем-то.
— Может быть, — согласился капитан. — Или Пан предложил ему какие-нибудь выгодные условия.
Милиция вышла на Митяя через его любовницу Нюшку — девицу, не обремененную семьей, моральными принципами и разборчивостью, любительницу выпить и погулять, особенно за чужой счет. Уговорил ее, как ни странно, не Шишкин, а Борис, хорошо знавший дамочку. Как он уломал ее, никто не знал, а сам оперативник на эту тему не распространялся. Но тем не менее, когда милиционеры пришли к Нюшке, дезертир спал мертвецки пьяный. Не проснулся он, даже когда его выводили, а точнее, вытаскивали из квартиры. Девица, кутаясь в халат, лишь ухмылялась, но, как показалось Николаю, она была рада избавиться от столь неромантичного любовника.
Очухался Митяй уже в камере управления. Когда его притащили на беседу, он злобно смотрел на оперативников и молчал.
— Какой-то ты неразговорчивый, Митенька, — ласково заметил Шишкин.
— О чем мне с вами говорить? — буркнул бандит.
— Да хотя бы о дружке твоем.
— Нет у меня никаких дружков.
— Ну, как же нет? А товарищ по прозвищу Пан? Тебя ведь видели с ним.
— Мало ли с кем меня видели.
— Согласен. Кстати, Пана-то мы взяли.
— Ну и что? — покосился на капитана Митяй.
— А то, мил человек, что он на тебя все валит.
— Брехня.
— Не скажи. — Старший опергруппы вытащил из стола листок. — Это его протокол допроса. Вот, послушай, что он пишет…
Шишкин начал зачитывать текст с листа. Присутствовавший при допросе Рябцев не удержался от улыбки. Он знал, что Шишкин «гонит липу» — ничего такого в протоколе допроса Пана не было. Однако на дезертира это подействовало: слушая капитана, он все больше и больше мрачнел.
— Так, что у нас еще? — Шишкин перевернул листок. — Ага, нашел. Значит…
— Хватит, — перебил его бандит. — Вот же сука фашистская. Пообещал, гнида казематная, что все, что мы делаем, наружу не выплывет. А сам вон что устроил. Еще и не заплатил за последний раз.
— Серьезно? — изобразил удивление старший. — А на допросе сказал, что заплатил. Правда, не деньгами, а золотишком и вроде какими-то цацками.
— Да хрен там! — Митяй эмоционально махнул рукой. — Ничего он мне не дал. Ни денег, ни золота. Сказал, мол, сейчас туго, скоро дело провернем, все тебе одним махом отдам. Я подумал: ну ладно. Раньше-то не обманывал. Вот же… — Он витиевато выругался.
— А что за дело-то? — как бы невзначай спросил капитан. — А то, может, опять тебя наколоть решил? Или вообще под монастырь подвести?
— Сказал, что есть на примете ребятишки, которые будут дела делать.
— А поподробнее?
И дезертир рассказал все, что знал. Так вскрылись и новые дела Пана: налеты, ограбления, убийства. Бандит просто оказался очередной пешкой Новикова. Хотя поведал, что тот и сам не брезговал руки запачкать. Уловка Шишкина сработала: Митяй рассказал все, что нужно, и даже больше. Оперативники едва успевали за ним записывать.
Но у Коновалова тоже был вопрос. Он его задал, когда старший закончил допрос.
— Слушай, Митяй, а у Пана вроде еще какой-то тип на подхвате был?
— Не на подхвате, — поправил дезертир. — Прикрывал он какого-то хмыря, говорил, мол, тот в бегах и лучше ему пока нигде не светиться. Но я видел, как они поздно вечером куда-то уходили. Я тогда к Нюшке шел. Хоть и пьяный был, но Пана узнал. И того типа — видел до этого разок. Они меня не видели, а я их заметил.
— И что это за человек был?
— А черт его знает. Какой-то интеллигент вшивый, разве что без очков.
— Как выглядел, помнишь?
— Молодой вроде. Меньше тридцати. Не сильно высокий. Я, честно говоря, не очень хорошо его запомнил.
— Пан не говорил, где тот хоронился? И почему тот в бегах?
— Нет. Я так, однажды поинтересовался, но он сказал, что это не моего ума дела… Но, я думаю, где-то поблизости от дома Пана.
Картинка начинала вырисовываться. Уже сидя у себя в кабинете, Николай раздумывал, где теоретически может прятаться радист. Собственно, за этим занятием его и застал напарник.
— Ты чего это, Коля, сидишь, как памятник? — добродушно усмехнулся он.
— Думаю, Вася, думаю.
— О том, что рассказал Митяй?
— И об этом тоже. Как ты считаешь, где теоретически Пан мог прятать радиста?
— Да где угодно. — Рябцев сел за стол. — Но в первую очередь можно подумать про места, где никто не бывает.