— Вы говорите по-русски? — спросил его Максим на немецком языке.
— Говорю, — ответил мужчина неожиданно на чисто русском языке. — Я же русский.
— Ха, — усмехнулся Алексей и хотел еще что-то добавить, но старший опергруппы жестом остановил его.
— Знаете, где вы? — спросил он.
— Догадываюсь, — вздохнул задержанный. — В НКВД.
— Не совсем. Вы находитесь в управлении милиции города Липеня.
— В милиции? — искренне изумился мужчина.
— Представьте себе. Я капитан Шишкин. А вас как зовут?
— Черкасов Игорь Владимирович, — сказал задержанный и добавил: — Это мое настоящее имя.
— Военнопленный? — спросил Рябцев.
Черкасов кивнул.
— Когда попали в плен?
— В прошлом году.
— А здесь что делали?
— Был отправлен в составе разведгруппы в качестве радиста.
— Все ясно, — сказал Шишкин. — Ну, тогда скоро отправитесь туда, где находится ваш друг.
— Миллер? — неожиданно усмехнулся радист. — Уж он-то мне точно не друг.
— Это почему же? — не удержался от вопроса Алексей. — Одно дело ведь делали.
— Одно-то одно, да вот… Знаете, когда один ведет себя как барин, а всех остальных прислугой считает, на дружбу это мало похоже, согласитесь.
Задержанный был интеллигентом не только внешне. Коновалов мысленно набросал свою версию, как Черкасов оказался здесь: в плен, скорее всего, сдался добровольно, попал в концлагерь. Чтобы выжить, согласился работать на немцев. Майору был знаком такой тип людей: трусоватые мямли, думающие только о себе да о собственной шкуре.
— Ладно, — кивнул старший. — Ваши диверсионные и разведывательные дела нас интересуют постольку поскольку. Вы знали, что за дела Миллер здесь проворачивает?
— Скажем так — догадывался. Видел в компании человека с очень неприятной внешностью, похожего на уголовника.
Капитан показал ему фотографию Митяя.
— Этого?
— Да.
Неожиданно Черкасов, внимательно посмотрев на Коновалова и Рябцева, выдал:
— А ведь это вы спугнули нас тогда, в лесу.
— Конечно, мы, — согласился Василий. — Мы ведь думали, что там бандиты прячутся. А там, оказывается, вы хоронились.
— Мы там не прятались. Мы оттуда хотели тогда выйти в эфир, но вы нам помешали.
— А где же вы прятались? — поинтересовался Коновалов.
— В одном домике на окраине. А потом Миллер привел меня в дом, в котором сам жил. Сказал, квартира пустует, отсидишься пока здесь.
— Он что-то хранил в квартире? — спросил Шишкин.
— Да.
— Что именно?
— Не знаю. Он постоянно что-то клал в старый сундук, который запирал на ключ. Еще прятал какие-то свертки в кладовой.
— Не интересовались, что там?
— Да даже если бы и поинтересовался, Миллер вряд ли бы мне ответил.
— Заглядывали в эти свертки?
— Нет.
— Неужели?
— Ладно, заглядывал один раз. Какие-то вещи были.
— Какие?
— Одежда вроде бы. Помню, там был костюм мужской из хорошей дорогой ткани. Пальто с меховым воротником.
Оперативники переглянулись. Описанные радистом вещи были похожи на те, которые взяли при налете на квартиру барыги Золотника.
— Боря, Леша, — повернулся старший к своим сотрудникам. — Возьмите ключ, съездите на квартиру. Там наверняка вся эта шумиха с дымом улеглась. Все, что найдете, оформите, как полагается.
— А сундук сюда, что ли, тащить? — удивился Алексей.
— Зачем? Мы же изъяли у Пана ключи. Вот их и возьмите, наверняка ключик там будет.
Оперативники кивнули и вышли.
— У Пана? — переспросил Черкасов.
— У Миллера, — пояснил Николай. — Так он представлялся местным бандитам и уголовникам.
Задержанный рассмеялся:
— Хороший псевдоним он себе выбрал. Прямо по собственной натуре.
— А что вы вообще про Миллера знаете? — спросил майор.
— Немного. Как я понял, он из местных, но служил немцам. Ну, как из местных… Из обрусевших немцев, потому что по-немецки он говорил прекрасно, без акцента. Немцы его оставили здесь для связи, на всякий случай. Когда нашу группу забросили сюда, под Липень, он нас встретил.
— И все?
— Да он, знаете, о себе особо не рассказывал. Это я узнал от одного из немцев, которых забросили вместе со мной. Чего уж там, он и со мной говорил исключительно по делу, ничего лишнего. Я ведь сказал, что с русскими людьми он вел себя как господин с холопами. Так что вряд ли стал бы со мной откровенничать о своей жизни или о чем-то другом. Но со своими соплеменниками из рейха разговаривал на равных, как подобает.
Да, здесь в словах задержанного была правда относительно личности Пана. Ведь последний здесь, в управлении, именно так себя и вел. Еще и нос задирал. Так что полицай Гордеев был прав.