– Передай моим верным сподвижникам и единомышленникам глубокий поклон за доверие и честь… Скажи, что непосильную ношу задумали они возложить на мои старческие плечи. От борьбы с Советами, с большевиками, которых я ненавижу лютой ненавистью, не откажусь до последнего своего вздоха. Но поехать в Туркменистан и вновь возглавить движение воинства ислама выше сил моих… Видит Аллах всемилостивый. Я уже стар, мне покой нужен. Живу я безвылазно в Герате, и сына Эшши-хана тоже послать не могу. Торговлей он занят, часто в разъездах бывает – то в Белуджистане, то в Иране… Да и безвластен я тут. В Туркменистан с сотней-другой нукеров податься бы и надо, да здешние туркмены не повинуются мне, под афганской властью ходят, и сам я под нею. Но огонь ненависти к Советам в моем сердце не потух… Этот жар ничем не залить. Я готов стать нищим, отдать все свое состояние, чтобы изгнать большевиков отовсюду – из Каракумов, из Хивы… Только и знаю, что тоскую и плачу обо всем, что отняли у меня большевики. Такое не забывается, такая обида не прощается. Но из Герата я никуда не двинусь! Передай друзьям мое благословение, пусть все до единого поднимаются на священный бой с Советами… Мусульманский мир непобедим. И еще скажи, что ислам никогда не боялся крови, ибо он родился в крови и кровь его колыбель… Чтобы править чернью, называемой народом, надо держать в одной руке Коран, в другой – саблю, которой беспощадно карать вероотступников, всех, кто покушается на наше святое дело… Не жалейте ни крови, ни людских жизней во имя победы нашего зеленого знамени… Да удесятерит Аллах силы правоверных в борьбе с нечистью неверной! Аминь!
Ответ Джунаид-хана не был неожиданным, но бывший юзбаши, продолжая уговаривать своего бывшего хозяина, просил не торопиться с окончательным решением, подумать, еще раз взвесить. Видя непреклонность хана, он выбросил свой последний козырь.
– Я исполню вашу волю, тагсыр, – гость покорно наклонил голову. – Но если верить людям, то вы уже собрали много верных джигитов под ружье и давно готовы…
– Случаем, ты не чекистами подослан? – Джунаид-хан подозрительно ощупал глазами своего собеседника. – А может, афганским королем?.. Если бы я не знал тебя хорошо, то отдал бы на потеху Непесу Джелату… Кто сказал тебе такую чушь?
– Земля слухом полнится, мой тагсыр, – смутился бывший юзбаши. – По пути в Герат я заночевал в караван-сарае Хошрабат… Там и услышал от одного караванщика из Мешхеда… Да простит меня мой тагсыр великодушно, если мой язык наплел непотребное. – Гость, учтиво раскланиваясь, попятился к порогу и оттуда вежливо бросил: – Будем считать, мой тагсыр, что вы еще не приняли решения… Время подумать еще есть… Я позволю себе побеспокоить вас на третий день и тогда, надеюсь, услышу ваш окончательный ответ.
Джунаид-хан своего решения так и не изменил. И бывший джунаидовский юзбаши, возвращаясь обратно в Туркмению, мучительно раздумывал: чем объяснить, что Джунаид-хан отказался от такого заманчивого предложения? Неужели заподозрил? Ведь в таких случаях хан скор на расправу, и заподозренному тогда не выбраться живым из его дома. Но откуда Джунаид-хану знать, что его бывший сподвижник порвал со своим басмаческим прошлым и, чтобы искупить свою вину, согласился помочь органам ГПУ, поехать по их заданию в Герат. И все, что рассказал хану добровольный помощник чекистов, была лишь «легенда», рассчитанная на то, чтобы выведать дальнейшие планы эмигрантских кругов и, если удастся, выманить из Афганистана Джунаид-хана, ярого вдохновителя басмаческого движения, на территорию Туркменистана и арестовать его.
Джунаид-хан, проводив гостя, не находил себе места, чувствовал себя, словно охотник, видевший дичь, но не сумевший ее добыть. Так неодолимо было желание бросить боевой клич и с сотней нукеров, которых ему удалось собрать под ружье, броситься напролом через границу, а оттуда через Каракумы на север Туркменистана, поближе к Ташаузу, к Хиве, где его дожидаются свои, верные люди… Он готов умереть в походе, на коне – чем не красна смерть для джигита, хотя и старого. Но от решительных действий сдерживала несговорчивость афганских властей. Днями Джунаид-хана и Эшши-хана вызвал к себе губернатор Абдураим-хан и после долгих словесных околичностей передал категорический приказ афганского короля – немедленно распустить по домам собранных ими джигитов. Джунаид-хан, притворившись, хотел отделаться общими разговорами, но Абдураим-хан лишь хитровато улыбался. Усадив отца и сына за стол, он пригласил к себе кятиба – секретаря, продиктовал текст подписки, в которой говорилось, что Джунаид-хан и его сын Эшши-хан обязуются не совершать с территории Афганистана никаких враждебных выступлений против СССР, а также дают слово, что немедленно распустят всех вооруженных джигитов, собранных ими в Афганистане и в Иране.
…Джунаид-хан выпятил губу, словно собираясь что-то сказать, как вдруг в дверь вошел Эшши-хан и вопросительно взглянул на отца.
– Вспомни, когда губернатор брал с нас подписку?
– Лет шесть-семь назад, отец.
– Точнее…