— Как, однако, он быстро сориентировался, — прищелкнула Даша языком. — Просто профи!
— Нет. Не быстро. Про лампочку он уже по ходу додумал. А истинной целью его визита в твою квартиру было спрятать пакет. Ты находила его, Панина?
Васюков застыл. Ладони его, согнутые ковшиками, зависли над столом в районе кучки хлебных крошек. Взгляд уговаривал быть откровенной.
— Конечно, находила. Только не я, а слесарь. Я тебе про него рассказывала. Я этот пакет отдала Палычу.
— Подполковнику Лисицыну? — уточнил Васюков.
— Да. Он должен был отдать его на экспертизу.
— Отдал?
— Отдал. Не весь, конечно. Мы вместе с ним этой дряни отсыпали, когда в гараже Палыча пакет припрятать решили.
— Вот умники! — ядовито похвалил Васюков. — Изъяли без понятых, припрятали.
— Какие понятые, Толя? — возмущенно вскинулась Даша. — Я должна была обыск в своей квартире по всей форме совершить? Самой себе оформить явку с повинной, так? А я ни сном, ни духом. А если бы там была наркота?
— А что там было? — хитро прищурился Васюков.
— Спортивное питание. Так Палыч сказал. Он экспертам относил. Когда заключение получил, пакет выбросил. — Она подумала и добавила: — Так Палыч мне сказал. Прямо сегодня. Прямо перед твоим приходом.
— Это хорошо, что выбросил, — неожиданно похвалил его майор. — А теперь я перехожу к финальной части исповеди твоего бывшего мужа. Ныне покойного.
Васюков полез в другой карман и достал свой телефон. Долго тыкал пальцем по экрану. Наконец нашел то, что искал.
— Тебе надо на это посмотреть, Панина, — проговорил он как-то нехотя. — Понимаю, что не должен. Что это тайны следствия и все такое. Но в лицах передать уже не могу.
С экрана на Дашу смотрело застывшее в тревожной улыбке лицо Коленьки. Она ткнула пальцем в треугольник и запустила видео.
— Почему я все это тебе сейчас адресовал, малыш? — спросил Коленька, надо полагать, у нее. — Потому что чувствую, что все пошло как-то не так. Что тучи надо мной сгущаются. И дело даже не в смерти Аси. Там был несчастный случай. Надеюсь, эксперты это установят. Дело в том, что… Что кое-кто решил слиться и теперь может начать зачищаться. И против него у меня нет сил и аргументов. Если со мной что, Дашка, вытащи все из «облака». Знаешь же, что я всю инфу там храню. Даже пустяковую. И мне… Мне дико стыдно перед тобой. И дико страшно.
Последовала пауза, в течение которой Даша наблюдала за ногами Коленьки. Он перемещался по своей квартире. Кажется, в прихожую. Да, точно. В дверь настойчиво звонили. Он открыл дверь. Телефон при этом не выключил, держал в руке.
— Привет, — поздоровался он напряженным, почти неузнаваемым голосом. — Чего вдруг решил ко мне заехать?
— Есть разговор, — ответил Коленьке мужской голос — глухой, едва различимый.
Даша его не узнала.
— Мы будто все обсудили, — неуверенной нотой взвился голос ее бывшего мужа.
— Ты облажался, — упрекнул Коленьку все тот же человек. — За это надо ответить.
— Я готов. Но… Но что я могу? Я и так сделал все, что мог!
— Считаешь, что, подставив свою бабу под подозрение, ты решил проблему? Идиот! Ты сделал только хуже. Много хуже.
Вот тут Коленька, кажется, попытался снять своего гостя на видео. Но телефон был выбит из его рук. Отлетел куда-то. Даша видела теперь только угол какого-то шкафа.
— Хорошая попытка, — похвалил гость Коленьку. — Жаль, ты опоздал.
— Нет, нет, Санта! Ты чего?! Я не…
Больше ее бывший муж ничего сказать не успел. Послышались звуки возни, потом вскрик, хрип, мгновение тишины. И следом над экраном навис чей-то каблук. И все исчезло.
— Ты узнала голос, Даша? — спросил Толя Васюков, когда она отдала ему его телефон.
Рука ее тряслась, как судорожная.
— Нет. Голос я не узнала.
Она снова отвернулась от Васюкова к окну. Угасающее лето за стеклом превратилось в грязно-зеленую абстрактную картинку. Все поплыло из-за слез, покатившихся из глаз сразу и сильно.
— Ты чего, Панина? Ревешь, что ли? — переполошился Васюков, подскочив к ней, неуклюже косолапя. — Чего ты? Мужика, что ли, жалко? Так уж несколько дней прошло. Ты уж и видела его. И…
— При чем тут мой мужик, Толя! — всхлипнула она, сипло выдыхая. — Я не узнала голос. Но я совершенно точно знаю, кто это. Коленька понял, что сейчас умрет, и дал мне знак. Только одного человека он называл так. Только одного…
Глава 31
Иван Сергеевич Соколов впервые за многие годы или долгие лета, как угодно, был по-настоящему и безмятежно счастлив.
Все были живы и здоровы — раз.
Перед ним сейчас сидел и писал чистосердечное признание в убийстве Татьяны Ивановой самый настоящий убийца, а не просто подозреваемый — два.
Он раскрыл сразу — махом — два дела. Ограбление пункта выдачи интернет-заказов. И убийство девушки, которая там работала, — три.
И кажется…
Кажется, на пути к раскрытию массового убийства пятилетней давности. Это четыре.