Возле облезлого здания цирка уличных фонарей практически не было, но тем не менее стражники увидели, что они не единственные, кто хочет попасть к Заруху. Ночью цирк разумеется не работал, но это не значит, что и никто в цирке не работал. Торги и смотрины здесь шли безостановочно, а тем более сегодня, когда устроители всех городов съехались заработать на грандиозном празднике, который устроил Бажарган для своей дочери.
Стражники миновали стоявших в очереди и их никто не стал задерживать – связываться с представителями закона ожидавшая публика не очень любила. Не встретили они никакого сопротивления и со стороны охранников цирка, которые молча расступились и пропустили их внутрь – достаточно было сказать, что они по срочному делу лично к Заруху.
За входной дверью находился большой, уходящий вдаль зал. Вдоль стен стояли клетки, в которых содержались цирковые экспонаты.
– Ну и вонища здесь, – скривился Карн. – Сколько раз здесь был, никак не могу привыкнуть к этому запаху – так и хочется блевануть.
– Пошли вперед, вход в подвал в конце зала.
Стражники шли по залу мимо многочисленных клеток. Освещение было плохим – на ночь почти все солнечные камни накрывали, чтобы артисты этого цирка могли немного отдохнуть. Из клеток слышались стоны, хрипы, причитания, переходившие в жалобный плач, какое-то кудахтанье, походившее на птичий клекот. Все это составляло настолько вязкую симфонию боли и безысходности, что даже видавшим всякое стражникам стало не по себе.
Вдоль клеток медленно шаркал горбун в грязном кожаном фартуке и вез за собой небольшую деревянную тележку, на которой стояла большая деревянная бадья. Это был смотритель, бывший экземпляр, которому посчастливилось не умереть и выйти на пенсию. Когда горбун подходил к какой-то из клеток он останавливался, доставал из бадьи кусок тухлятины, молча кидал его в клетку и шел дальше. Куски мяса были разного размера, некоторые были настолько маленькими, что даже ребенок не смог бы этим наесться. Иногда мясо билась о деревянную решетку и отлетало от клетки, но горбун не обращал на это внимания – значит кому-то сегодня повезло меньше остальных.
Стражники шли к горбуну стараясь не смотреть на тех, кто сидит в клетках, но некоторые экземпляры все-таки бросались в глаза и поражали своей безобразностью. Вот человек-паук, конечности которого вывернуты на изнанку, в результате чего бедняга вынужден был всегда смотреть на грязный потолок через свою клетку. Вот и девочка-жук, у которой не было ног, но вместо этого из ее туловища торчали три пары недоразвитых ручек. Были и другие, от вида которых у стражников кожа покрывалась холодными мурашками. Все сидевшие в клетках были голыми, оттого их уродство казалось более наглядным.
– Скажи горбун, Зарух сейчас здесь? – спросил Борка, когда они подошли к смотрителю.
Горбун прекратил свое шарканье и замер на месте, вероятно пытаясь определить откуда он слышит этот голос. Из клетки, около которой он остановился, вылезла тонкая рука грязного бурого цвета и залезла в бадью, чтобы поживиться куском тухлятины. Горбун неторопливо снял с пояса длинную палку, с закрепленным на ней каменным набалдашником и сильно ударил ей по руке хозяйничавшей в его бадье. Раздался хруст ломающейся кости, а затем зал наполнился истошным криком боли. Искалеченная конечность неловко заползла обратно в клетку и теперь оттуда доносились жалобные стоны. Таким же неторопливым движением смотритель вернул свою палку на место и взглянул на стражников.
– Зарух внизу, у него там клиенты, – горбун говорил медленно и голос его был таким глухим, будто шел из-под земли. – Он не любит, когда его беспокоят во время сделок. И стражников он не любит, – сообщил смотритель.
– У нас срочное дело к нему, – сказал Борка. В этот момент Фатин застонала.
– Мне все равно, а дверь в конце зала, – равнодушно сказал горбун и покатил свою тележку дальше.
Стражники прошли в конец зала, где за массивной деревянной дверью, оказалась деревянная лестница, ведущая в подвал. Борку было неудобно спускаться с девушкой на руках и несколько раз он ее чуть не уронил.
В душном подвале оказалось намного светлее, чем наверху, но отвратительный запах никуда не исчез. Вместо горбуна здесь был Зарух в компании трех пестро одетых шкавари, которые любили одеваться в яркие, дорогие ткани – по их моде это подчеркивало высокий статус. Лица шкавари были спрятаны за родовыми деревянными масками, сплошь покрытыми замысловатыми разноцветными узорами. Зарух, высокий и худой, возвышался над низкорослыми шкавари, как над детьми. Его абсолютно лысая голова блестела от пота.
– У меня от их нарядов в глазах рябит, – сказал Карн.